Фантасты — особенные писатели. В своих произведениях они создают и описывают мир, который сильно отличается от того, в котором мы живем. Нередко авторам очередного эпического сюжета удается заглянуть в будущее. Иногда — аллегорически рассказать читателю о нашей действительности. Федеральное агентство новостей пообщалось с известным российским писателем-фантастом Сергеем Лукьяненко и узнало, действительно ли работающие в этом жанре авторы могут предсказывать будущее, а также о том, что нам ждать от XXI века.
Разочарование в перестройке и Горбачеве
— Сергей Васильевич, вы известны своими патриотическими убеждениями. Как формировались ваши взгляды на политику и жизнь?
— В свое время я приветствовал Перестройку, был поклонником Горбачева, и считал, что происходящее приведет страну к чему-то более правильному, сделает ее лучше и сильнее, а людей — свободнее. Но когда стало понятно, что речь идет о разделении страны, о расширении власти исключительно в интересах отдельных лиц, моя позиция сильно изменилась. Таким образом я и пришел к своим нынешним убеждениям.
С детства я видел недостатки, которые были в Советском Союзе, в том числе в его политической системе, но всегда считал, что это можно и нужно изменять эволюционно. Когда страна разрушилась и начался беспредел 1990-х, стало понятно, что все пошло не туда.
— Был ли для вас какой-то переломный момент, заставивший пересмотреть взгляды, или это происходило постепенно?
— Расстрел Белого дома в 1993 году. Мне стало ясно, что речь идет о междоусобных войнах элиты, в которых простые люди используются как пушечное мясо.
— Как вы восприняли события в Киеве в 2014 году и последовавший за ним конфликт в Донбассе?
— То, что происходило в Киеве, — переворот, однозначная провокация с расстрелом, — я воспринял с растерянностью и ужасом. Потом, когда началась Русская весна, подъем в южных и юго-восточных регионах Украины, когда ряд областей потребовал отделения и присоединения к России, когда вернулся Крым, — это, конечно, был момент очень сильного патриотического воодушевления. Не открою ничего нового, если скажу, что 90–95% жителей нашей страны восприняли это как долгожданное начало сбора великого государства — как бы оно ни называлось, какую бы форму ни принимало.
Но, видимо, сказалось, в том числе, международное давление, и поэтому в возвращенном Крыму до сих пор боятся работать крупные российские компании. Там нет Сбербанка, очень странно работают мобильные операторы, туда не заходят крупные продуктовые ритейлеры: там нет ни «Перекрестка», ни «Магнита», ни других подобных сетей. То есть с одной стороны отовсюду звучит, что Крым вернулся, с другой стороны — многие структуры этот факт просто игнорируют. И это, по меньшей мере, странно.
Что уж говорить про Донецкую и Луганскую народные республики, которые, продемонстрировав свою позицию, героически выстояв на первом этапе противостояния, на сегодняшний день являются зоной боевых действий с постоянными обстрелами, гибелью людей и экономическим упадком.
— Как вы относитесь к тому, что сейчас происходит в России, в ее внутренней и внешней политике?
— Я убежден, что идет во многом правильное движение. Страна усиливается, есть действительно серьезные подвижки в подъеме сельского хозяйства, в строительстве заводов и еще много чем. Это факты, которые отрицать просто невозможно. Но остаются и проблемы. Это и коррупция, которая до сих пор полностью не побеждена, и усталость населения от половинчатых мер, предпринимаемых государством, когда люди хотят более отчетливых движений по наведению порядка внутри страны и действиям на международной арене.
Фантасты и будущее
— Фантастов часто воспринимают как своего рода пророков. Всем известно имя Жюля Верна, предсказавшего целый ряд изобретений, начиная с подводной лодки. Как вам кажется, есть ли у фантастов этот дар предвидения?
— Отчасти… Фантасты, как правило, не предсказывают какие-то устройства, а скорее говорят о неких глобальных тенденциях. Напомню, что Жюль Верн не придумал подводную лодку, а прочитал о создававшихся уже тогда моделях и творчески развил это направление. В то же время он не додумался до торпед: его подлодка таранила врагов, как какой-нибудь древнеримский корабль. А когда он узнал о появлении нового оружия, то со стыда написал «Таинственный остров», чтобы показать, что торпеды тоже были.
То есть в плане каких-то технических догадок фантасты — далеко не самые однозначные пророки. А вот в качестве создателей социальных моделей, чертежей развития общества они работают нормально. Здесь создается множество действительно ярких произведений.
— В этом году мир оказался в небывалой ситуации — мы столкнулись с коронавирусом и сопутствующими социальными процессами. Нечто подобное кто-то предсказывал?
— Таких вещей было множество — эпидемии описывались часто. По сравнению с тем, что у нас происходит, в фантастике были представлены гораздо более страшные и неприятные, даже катастрофические сценарии. Мы по сравнению с этим пока еще прошли по краешку.
— Вы пишете уже много лет. Бывало такое, что выходит книга, а какое-то время спустя вы вдруг осознаете, что предсказали в ней некие события?
— Такое было, конечно. Были социальные угадывания. У меня описаны конфликты России с Украиной, в первую очередь из-за Крыма, в романах «Осенние визиты» и «Звезды — холодные игрушки». Чувствовалось, что эта проблема назрела, и рано или поздно приведет к конфликту.
Мир в XXI веке: эпоха неприкаянных
— Какое будущее, по-вашему, ждет мир и вместе с ним Россию до конца века?
— До конца века — очень большой срок, предсказывать можно совершенно смело! Во всем мире наступает довольно сложный период, когда ломается старая модель развития. Во многом это происходит потому, что человеческий труд все больше вытесняется и заменяется машиной. Собственно говоря, это то, о чем мечтали коммунисты, и это начинает постепенно происходить. Пройдет лет пять, и в прошлое уйдет профессия водителя, полностью изменятся профессии сельхозрабочих: комбайнеров, трактористов. Многое будет автоматизировано.
В результате в одном только сельском хозяйстве мы получим огромное количество высвободившихся людей, которым придется искать новую работу, хотя они будут не очень-то и способны переучиться на какую-то сложную профессию. Мы получим кризис свободных рабочих рук. Не умов, потому что умы всегда найдут себе работу, а именно рабочих рук. Это будет накладываться на рост населения в отсталых странах.
Уже сейчас люди в поисках лучшей жизни едут в более развитые страны, кардинально меняя там социальную политику и менталитет. Это наиболее значимый конфликт, он уже начался и в дальнейшем станет серьезной проблемой мирового масштаба.
— Еще несколько десятков лет назад говорилось о том, что мир вот-вот ждут сотни открытий. Сейчас мы видим очевидное падение ментального уровня среднестатистического землянина. Дети, подростки, молодежь увлечены гаджетами, мало читают, даже художественную литературу. Как вам кажется, будет ли развиваться в таких условиях наука?
— Кризис, о котором я только что рассказал, принимает и такие формы. Заниматься совсем уж низкоквалифицированной работой никто не хочет, к тому же она становится все менее нужной. А заниматься чем-то сложным не у всех есть, как это ни печально, способности.
Раньше было такое явление, как люмпен-пролетариат, сейчас люмпен-население может образовываться в любой среде, в том числе в той, которую мы привыкли считать активной, молодой, развитой. Это люди, которым с молодых лет не хватает сил, не хватает стартового интеллекта, чтобы занять достойное место в жизни. Им остается пустое ее прожигание. Не чтение книг, потому что чтение — это работа, это сложно. А чтение современных, в плохом смысле слова комиксоидных книг. Там даже если не будет картинок, сам текст будет по уровню соответствовать самому простецкому детскому комиксу. Либо погружение в социальные сети.
Это люди, которые изначально настраиваются на то, чтобы где-то чуть-чуть работать, в основном «тупя» в планшеты. Они, в общем-то, сами понимают, что бесцельно прожигают жизнь, но другого варианта у них уже, по сути, нет. Вряд ли они в своей жизни чего-то добьются, что-то создадут.
— Это нечто новое для человечества?
— В какие-то периоды человеческой истории, когда возникали такие же кризисы, эта проблема решалась войной. Люди оказывались в рядах армии, и происходило уменьшение количества таких неприкаянных, неприспособленных к жизни людей. Сейчас больших войн нет, и количество таких людей растет.
— Но, похоже, новые военные конфликты все же будут возникать? Или будет расти преступность?
— Это вполне может быть, потому что сработает какой-то механизм регулирования. Либо произойдет очередная пандемия — мы уже наблюдаем нечто подобное. В США, скажем, больше всего жертв коронавируса — среди людей малообеспеченных, не очень интеллектуально развитых, которые не верят в вирус, не соблюдают необходимые меры защиты. Они больше болеют, больше умирают. То есть природа находит механизмы регулирования численности человечества, иногда самыми жестокими способами.
— Неужели нет другого выхода?
— Ситуация могла бы решаться чем-то похожим на то, о чем когда-то писали братья Стругацкие, — системой воспитания. Настроенной так, чтобы в каждом человеке раскрылся его потенциал, что позволило бы ему найти место в обществе и прожить жизнь не зря. Такая попытка была предпринята в Советском Союзе. По крайней мере, в идеологическом поле постулировалось именно это: каждый человек должен раскрыться и получить возможность реализовать свой потенциал. На словах это много где есть, но, к сожалению, реальной структуры воспитания и образования, которая позволила бы людям реализовать свои таланты, нет.
— А если у кого-то вовсе нет таланта, на них будет поставлен крест?
— В большинстве своем люди имеют громадный потенциал в той или иной области. И человек, у которого, условно говоря, не идет математика, может оказаться гениальным садоводом, дизайнером или кем-то еще. У каждого человека можно найти ту сторону, которую он реализует и будет приносить пользу окружающим. Но такая структура не выстроена. В результате кому-то везет — он находит свое место в жизни, а большинству, наверное, все-таки нет.
