Они двигали науку

Они двигали науку

(Заметки научного журналиста)

В 50-ые годы мне, как научному журналисту пришлось в течение некоторого времени работать в качестве научного комментатора Центрального телевидения. Однажды мне пришлось вести телепередачу, посвященную проблемам астрофизики. В ней должны были принять участие молодой доктор физико-математических наук Игорь Новиков и выдающийся советский физик-теоретик академик Яков Борисович Зельдович. Он заслуживает того, чтобы посвятить ему несколько слов.

Честное пионерское без галстука

Зельдович не имел высшего образования и фактически был самоучкой. Но его талант был столь велик, что его избрали в академики - беспрецедентный случай. В годы войны и в первые послевоенные годы он внес значительный вклад в теорию взрывов, а также в создание советской атомной бомбы и был трижды удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Затем Яков Борисович заинтересовался астрофизикой и внес весьма серьезный вклад в теорию происхождения звездных систем - галактик. В запланированной передаче нам предстояло также коснуться проблемы удивительных космических объектов - получивших название квазаров и являющихся источниками колоссальной энергии...

Что же касается Игоря Новикова, то я знал его давно. Он был кружковцем в Московском планетарии, на моих глазах закончил Университет, защитил кандидатскую диссертацию. А незадолго до нашей встречи на телевидении - докторскую.

Мы сидим с Игорем Новиковым в уютном скверике на Миусской площади перед зданием Института прикладной математики, которым руководил которым академик Зельдович, и обсуждаем план предстоящего выступления.

- Если бы лет десять назад какому-нибудь физику описали свойства квазаров, - говорит Новиков, - этот физик наверняка заявил бы, что подобных объектов в природе просто не может быть...

Наступает день записи будущей передачи. Это налагает на выступающих довольно жесткие ограничения: в то время пленку еще не умели монтировать и запись ни в коем случае нельзя прерывать. По сути дела, она ничем не отличается от прямого эфира...

Минута в минуту появляются наши выступающие. На некоторое время они уединяются, чтобы окончательно договориться, кто о чем будет рассказывать. Я замечаю волнение на лицах режиссера и редактора.

- В чем дело?

Объясняют:

- Зельдович без галстука.

Ничего удивительного - день жаркий. Но появляться без галстука на экране нельзя. Как сказать об этом Якову Борисовичу? Да и где взять сейчас галстук?

Уже в студии я отзываю Игоря в сторонку и обрисовываю ситуацию. Он успокаивающе улыбается и направляется к Зельдовичу. Через мгновение тот, словно иллюзионист, с улыбкой извлекает галстук из своего объемистого портфеля и сразу приобретает респектабельный вид. Режиссер облегченно вздыхает...

Запись благополучно приближалась к концу, и тут Яков Борисович преподнес неожиданный сюрприз.

- С развитием космической техники, - заключил он свое выступление, - возможности астрономических наблюдений значительно расширяются. А мы, теоретики, со своей стороны - даю честное пионерское - постараемся не отстать от наблюдателей.

Потом несколько дней режиссер и редактор ломали головы над тем, что делать с этим «честным пионерским»? Изъять его из видеозаписи нельзя, а остановить пленку на полуслове тоже невозможно. В конце концов «честное пионерское» пошло в эфир.

Восхождение на Олимп

Я вхожу в просторный номер на седьмом этаже гостиницы «Москва». Навстречу из-за письменного стола поднимается невысокий плотный человек с крупными чертами лица, с проседью в иссиня-черных волосах - директор Бюраканской обсерватории в Армении Виктор Амазаспович Амбарцумян.

Я договорился о встрече академиком, чтобы из первых рук познакомиться с его соображениями о проблемах и методах астрофизики того времени, необходимыми для статьи, которую я готовил для одного научно-популярного журнала.

Амбарцумян был одним из самых выдающихся астрофизиков XX столетия. Он явился автором новой идеи, которая заставила ученых кардинальным образом изменить, существовавшие до этого представления о Вселенной. Еще совсем недавно Вселенная виделась астрономам как нечто застывшее, почти неподвижное, словно изображение на фотопластинке.

Виктор Амазаспович первым обратил внимание на такие явления во Вселенной, при которых происходит бурное выделение энергии, прежде всего на загадочные взрывные процессы в центральных частях - ядрах звездных островов – галактик. Космические взрывы играют важнейшую роль в жизни Вселенной - такова была смелая идея, выдвинутая Амбарцумяном. Вселенная предстала перед нами, как величественная картина могучих взрывов, своеобразный космический фейерверк.

Мы беседуем с Виктором Амазасповичем о путях развития астрофизики и методах изучения космических объектов. В конце я протягиваю академику список заранее заготовленных вопросов, на которые я хотел бы получить ответ. Амбарцумян несколько раз пробежал его глазами.

- Это надо обдумать, - произнес он медленно. - Приезжайте в Бюракан, там все обсудим не торопясь...

И вскоре произошло совпадение...

Я уже не раз замечал, что совпадения случаются в тот самый момент, когда в них возникает острая необходимость. Это может показаться мистическим, но, скорее всего совпадения представляют собой выражение каких-то серьезных закономерностей.

Так, вероятно, произошло и на этот раз. На Центральном телевидении возникла идея нового цикла - Народного университета. И в качестве первой из намеченных передач было решено организовать встречу с академиком Амбарцумяном. Виктор Амазаспович согласился сразу, несмотря на колоссальную занятость - он был депутатом Верховного Совета СССР и Президентом Академии наук Армении. Мне предложили стать ведущим намеченной передачи и через некоторое время мы вместе с бригадой работников телевидение вылетели в Ереван.

Стоит заметить, что Амбарцумян был для армян своего рода культовой личностью и, если во время вашего приезда в Армению узнавали, что вы являетесь гостем Виктора Амазасповича, перед вами оказывались открытыми любые двери...

Древние греки поселили своих богов на мифической горе Олимп. Не без оснований они считали, что с горы виднее. Ученые тоже обитают на Олимпе. Разумеется, в переносном смысле слова. Их горные вершины - это вершины знаний. И с них действительно виднее.

Впрочем, иногда горы бывают вполне реальными. И астрономы и физики, ведущие охоту за космическими лучами, стремятся на высоту, как можно ближе к небу. И, в конце концов, не так уж важно, если гора называется не Олимп, а Арагац.

Оставив позади усыпанные камнями желтоватые склоны Арагаца, автобус тяжело пополз вверх по замысловатому серпантину горной дороги. Наконец, среди листвы мелькнул серебристый купол. Второй, третий... Вот она, знаменитая Бюраканская обсерватория - один из признанных мировых центров изучения Вселенной...

На вечер запланирована запись. И вот беспокойная ватага телевизионщиков ввалилась в кабинет ученого, все опутала проводами, расставила во всех углах ослепительные лампы, микрофоны, звукозаписывающую аппаратуру съемочные камеры.

Амбарцумян пришел минута в минуту. Подтянутый, сосредоточенный, видимо внутренне подготовившийся к съемке. Но лицо было усталым - он только два часа назад прилетел из Москвы из очередной командировки.

Однако в намеченное время, как водится, не начали: то оператор переставлял свет, то режиссеру не понравилось, как лежат книги на столе, то проверяли магнитофон.

Амбарцумян ждал, несмотря на позднее время, не проявляя никаких признаков недовольства или нетерпения, разрешая телевизионщикам как угодно хозяйничать в своем кабинете, терпеливо выслушивая пространные наставления режиссера, оператора, редактора. После долгих приготовлений все заняли свои места.

Режиссер подал знак, вспыхнул свет, включилась камера, завертелись катушки магнитофона, и я, как ведущий передачу, задал первый вопрос. Амбарцумян начал говорить - четко, ясно, весомо...

Прошло минуты две-три не больше. Неожиданно поднял руку звукооператор: исчез звук. Все остановились. Погасли зеркальные лампы, и после ослепительного съемочного сияния в обычном свете люстры кабинет вдруг приобрел уныло-тусклый вид. Словно неожиданно окончился праздник.

Все мгновенно обеспокоено задвигались, звукооператор бросился проверять провода и соединения, у режиссера был явно растерянный и виноватый вид, редактор старалась не встречаться с Виктором Амазасповичем взглядом.

Уловив общее волнение, Амбарцумян улыбнулся и мягко пошутил насчет аппаратуры, которая всегда отказывает в самый неподходящий момент. Между тем пауза неприлично затягивалась. Стрелка часов подползла уже к одиннадцати. Чтобы несколько разрядить обстановку, я заговорил с Амбарцумяном на отвлеченные темы. Ко всеобщему облегчению, он легко отозвался. О чем только не переговорили мы в этот злополучный вечерний час, какие вопросы ни обсудили. Обо всем, о чем Амбарцумян говорил, у него было хорошо продуманное, обстоятельное и, главное, оригинальное мнение. О том же, чего не знал, скороспелых суждений не высказывал, но других слушал с интересом…

Наконец, вдруг, сам собой появился исчезнувший звук. И съемка началась. Было видно, как нелегко Амбарцмяну в этот поздний вечерний час, после утомительного четырехчасового перелета и выбившего из колеи непрошеного перерыва. Все же он преодолел себя и вновь заговорил легко и свободно…

Виктор Комаров

На грани невозможного #17(322),2003