|
Колдунья. Житейская история
|
|
|
|
Читать чужие письма - дело небезопасное. Я убедилась в этом впервые много лет назад, когда открыла пухлый конверт, отправленный по редакционному адресу лично мне. Неуклюжим, немного детским почерком на десяти страницах некая Анна Ивановна Бронникова (назовём её так) рассказывала мне о... бесах
|
|
|
|
Зелёные человечки
|
|
|
|
Надо отметить, к подобным повествованиям я в ту пору была уже привычна: весной и осенью редакцию по обыкновению осаждают люди, которые увлекаются проблемами НЛО, зелёными человечками и прочими пришельцами из иных миров. Но письмо Анны Ивановны почему-то заставило меня задуматься. Не потому что в моём воображении нарисовался образ набожной старушки в благостном платочке, а как раз оттого, что жаловалась бабушка на тоску, одиночество и угрызения совести.
|
|
В северном посёлке, откуда писала мне Анна Ивановна, храма не было - об этом в 20-х годах позаботились большевики, превратив церковь сначала в гараж, а потом в Дом культуры. Пели там и плясали, потом выстроили новый клуб, а храм так и стоял посреди посёлка, разрушался.
|
|
Прошло немало лет, и народились в посёлке новые люди, и переменилась власть, и крестились на купола заброшенного храма уже не украдкой, и даже приезжал из соседнего села священник: на крестины, на отпевания, на венчания, и поговаривали о восстановлении храма, да у кого в деревне деньги на это есть?
|
|
А у Анны Ивановны меж тем выросла дочка Александра, вышла замуж, хотя весь посёлок знал, что встречается её муж с другой женщиной, из конторы. Свободная любовь была в то время не в чести, и Сашенька приняла измену мужа как самое низкое предательство и готовилась к разводу. Причём очень решительно готовилась: грозилась повеситься в хлеву. Детей у неё не было, так что плакать о самоубийце, так она рассудила, особо некому.
|
|
И вот приехал однажды в посёлок один мужчина - храм восстанавливать. Виктором его звали. А Сашенька ему к месту работы обед носила от совхозной столовой. Слово за слово, познакомились. И вскоре все мысли о петле у Сашеньки из головы как выдуло. И с мужем развелась без слёз, и к Виктору в скором времени жить переехала.
|
|
А по посёлку меж тем поползли слухи, что приехал Виктор из архангельских краёв, где отсидел за убийство десять лет. Анна Ивановна хоть и делала вид, что слухам не верит, душа у неё была неспокойна. Впрочем, зять её новый поводов для тревоги не давал: и огород копал, как трактор, и баню топил, и дрова пилил, а самое главное - Сашеньку не обижал. На руках её носил, особенно когда узнал, что она беременная. И весь посёлок их счастью радовался, кроме бывшей Сашенькиной свекрови.
|
|
Свекровь называла себя народной целительницей, и на приём к ней приезжали люди не только из соседних деревень, но и из самого Кирова. Лечила она “от надсады”, от сглаза, грыжи заговаривала, и однажды знакомые рассказали Анне Ивановне, что бывшая их родственница будто бы похвасталась, что ребёночка у Саши не будет - она об этом позаботится.
|
|
И действительно, хотя и протекала беременность без осложнений, вдруг на шестом месяце случился у Сашеньки выкидыш. Перенесла она потерю малыша с трудом и болью, а тут и Виктор вдруг засобирался “на заработки”. Но до “заработков” не доехал, а подрался с кем-то по дороге и опять загремел за решётку на пятнадцать лет.
|
|
“Дочь моя погибает, нет сил смотреть на её мучения, - писала Анна Ивановна, - я на коленях вас прошу: приезжайте к нам в посёлок, ведь на глазах у многих людей колдунья вершит своё чёрное дело, и никто не может дать ей отпор”.
|
|
Было мне в ту пору чуть более двадцати лет, и я засобиралась в дорогу. Но мудрые коллеги схватили меня за руку: “Ты никак с ума сошла, с кем собираешься бодаться? Немедленно сдавай командировочное удостоверение и адрес тот забудь!”
|
|
Прошло с той поры немало лет, и вдруг раздаётся у меня в кабинете телефонный звонок.
|
|
Чего не покажут в музее
|
|
|
|
Женщина, очень немолодая по голосу, плакала в трубку и просила приехать. Рассказывала она о своей дочери, поздней, долгожданной, которая вышла замуж “за дикаря”, “варвара” и “наркомана”, и он бьёт её и мучает прямо на людях, но весь посёлок его боится, даже милиция. Я очень неловко себя чувствовала, когда принялась уверять несчастную женщину, что вряд ли смогу разрешить их семейный конфликт и образумить её озверевшего зятя. Женщина, вздохнув, положила трубку, но через день позвонила снова, умоляя приехать: мол, зять - человек трусоватый и приезд журналиста из города может запросто его отрезвить. И я не выдержала. Только когда просительница назвала адрес, оцепенела: это и был как раз тот посёлок, куда я много лет назад отказалась ехать “к колдунье”. Но отступать было уже поздно.
|
|
Посёлок этот от Кирова километров за двести, да ещё до деревни крюк километров шесть в сторону. Идти вдоль трассы, как мне пояснил шофёр рейсового автобуса, никак не сбиться, увидишь магазин, детский сад и школу-девятилетку, где и работают звонившая мне женщина Зоя Петровна и её дочка. У обеих по две ставки плюс общественная нагрузка: учат они местных ребятишек рукоделию и заведуют школьным музеем.
|
|
И вот сидим мы в крошечном кабинете рукоделия, он же школьный музей, пьём чай с шанежками, и вдруг будто кто меня за язык потянул. Спрашиваю: а куда девалась из вашей деревни колдунья, мне про неё однажды рассказывали?
|
|
И вдруг Зоя Петровна чашкой об стол - бряк! - и стальным голосом мне говорит: “Это мама моя была, Светочкина, стало быть, бабушка. Только никакая она не колдунья. Тут вся деревня пила, не просыхала, а у нас хозяйство огромное, огород, летом ягоды в лесу собирали на продажу, травы сушили, осенью грибы пойдут, мама и рыбачка была знатная. Когда ей колдовать? Да, природу она любила, каждую травинку в лесу знала, знала, какой цветок от чего лечит. Врать не буду: заговоры тоже знала - от курения, от пьянства, от супружеской неверности. Её бабушка моя научила. А мне вот не передалось. Ну и с людьми моя мама умела поговорить - о жизни, о смерти. Она хорошим психотерапевтом была, моя мама, говоря современным языком. Но народ здесь тёмный, подозрительный, вот и объявили её колдуньей. То она, сказали, рак на Ипатьича наслала: а какое там “наслала” - Ипатьич пил всё, что горело, вот и рак желудка. То, говорили, тарелку летающую над нашим домом видели, а оттуда кто-то на тоненьких ножках вылез и к нам через дымоход в избу проник. Никак не могли ей простить, что она храм отстраивать думает: спрашивали, куда ты, Матвеевна, деньги копишь? Она отвечала: на храм. Ей не верили. Сколько раз нас ограбить пытались! А когда мама умерла, вся жизнь наперекосяк пошла. Я утром уроки в школе отведу, потом бегу в контору полы мыть, потом в магазин прибраться, никакой работы не боялась, мне Светку поднимать надо было. А бабы видят, как я волчком кручусь, смеются - колдуньина дочка, так тебе и надо. И дом-то нам поджигали, и в курятник хоря запускали, чтобы он всю птицу передавил, и летом Светку мою как-то чуть не утопили в речке. Теперь вот муж ей достался - не приведи Господи”.
|
|
“Так чего вы тут живёте-то? - не выдержала я. - Две умные, работящие, самостоятельные женщины, деревенскую жизнь знаете, никакой работы не боитесь - да вас в любом совхозе с руками оторвут!”
|
|
“Мама моя благословила только тут жить, - вздохнула Зоя Петровна. - Много лет назад от моего старшего брата ушла жена - к другому человеку. Ещё его и виноватым объявила, будто он пьяница гулящий. Брат очень переживал, любил он эту женщину, хоть и детей у них не было. А жена как только его бросила, сразу же забеременела. Но ребёночек погиб, не выносила она его. И всё село решило, что это моя мама наколдовала. Её-то не трогали, а нам с братом в лицо плевали, корову отравили, два раза избу жгли. А мама всё равно здесь оставалась. Говорила - не пришёл ещё наш час уезжать.
|
|
Особенно тёща моего брата старалась, Анна Ивановна. Она и в милицию писала, и в прокуратуру, и в газету, и во всякие парткомы-райкомы, требовала маму из деревни выселить принудительно. Теперь эта Анна Ивановна старенькая совсем, 83 года ей. Дочка её снова замуж вышла, уехала на Север и сюда носу не кажет. А Анну Ивановну парализовало пять лет назад, она лежит - ложку ко рту поднести не может. И моя мама за нею ухаживала все эти годы, пока сама не померла. И мне наказала: Анну Ивановну не бросать, помилосердствовать. Сказала, вот умрёт Анна Ивановна, отпоёшь её по-человечески, похоронишь, тогда и езжай на все четыре стороны...”
|
|
На остановке, где я ждала рейсового автобуса, стояли две старушки с эмалированными вёдрами - поехали в райцентр торговать клубникой. Едва мы расположились в полупустом салоне проходящего “лиазика”, они впились в меня глазами. “К колдуньиным девкам ездила? - начали старушки допрос. - Ну и чего они тебе напели?” Но я сделала вид, что сплю.
|
|
|
|
Ирина КУШОВА, "Вятский край"
|
|
|
|
http://www.vk-smi.ru/archiv/2012/iyul/105/koldunya.-zhitejskaya-istoriya.htm
|
