28.05.2026. - Мифология НЛО, репрессии и паранойя в США

Мифология НЛО, репрессии и паранойя в США

Уфология всегда в своей основе основывалась на подлинности: видео, фотографии, секретные тексты — документы, сами вещи. Поиск внеземной жизни включает в себя тщательное изучение размытых изображений, оценку достоверности свидетелей и разоблачение мистификаций, вымыслов, психологических операций и контр-психологических операций, чтобы добраться до проверяемого и неоспоримого. Реального.

Именно поэтому наследие Грея Баркера в уфологии остается, в лучшем случае, нестабильным. С одной стороны, он находится на пересечении почти всех основных историй об НЛО второй половины XX века: «Люди в черном», «Человек-мотылек», «Флатвудский монстр», «Филадельфийский эксперимент». Даже если вы никогда о нем не слышали, его работы послужили источником информации для значительной части популярной культуры, которую вы потребляете. С другой стороны, посвятив свою жизнь доказательству существования НЛО и поиску таких доказательств, он также выдумал ряд мистификаций и выдавал вымысел за документальные свидетельства.

Сборник «Behold the Behemouth: The Collected Poetry of Gray Barker», отредактированный Габриэлем Макки (который также опубликовал в прошлом году превосходную биографию «The Saucerian: UFOs, Men in Black, and the Unbelievable Life of Gray Barker»), предлагает новый взгляд на присущую работам Баркера ненадежность. Поэзия, почти по определению, максимально далека от документалистики и ее одержимости необузданной реальностью. Поэзия — это жанр искусственности, конструирования и мастерства — целенаправленного формирования языка. Если проза Баркера часто представляет вымысел как факт и наоборот, то в его поэзии все это сливается воедино: смесь эмоций, тоски и грубого юмора, обломки маргинальной культуры.

Друг Баркера на протяжении всей жизни, Джим Мозли, однажды описал поэзию Баркера как «выражение его самого сокровенного ада». Но его творчество можно интерпретировать и по-другому. Как предполагает Шелли в «Защите поэзии», поэзия — это «тайная алхимия, превращающая ядовитые воды, текущие от смерти к жизни, в питьевое золото». Баркер плавал в этих водах на протяжении десятилетий, проведенных в послевоенной сельской местности Западной Вирджинии, и в своей поэзии он пытается — пусть и несовершенно — преобразовать их. В результате получается нечто отличное от документальной культуры уфологии и совершенно иное понимание подлинности.

***

Баркер родился в 1925 году и провел почти всю свою жизнь в Западной Вирджинии. В 1946 году, на последнем курсе Гленвиллского государственного колледжа, он собрал неопубликованный сборник стихов под названием «Кто знает» (при жизни в литературном журнале было опубликовано только одно его стихотворение; большинство остальных появились в распространяемых частным образом журналах об НЛО, были отправлены Джиму Мозли или найдены Макки среди бумаг Баркера). «Кто знает» изобилует юношескими стихами, которые можно ожидать от преждевременно развитого, но скучающего 21-летнего юноши: глупые и ироничные однострочные шутки, простые анекдоты, наблюдения, не достигающие глубины. Но Баркер уже тогда развивал свой талант к лаконичности, вызывая образы с помощью коротких, фрагментарных строк, как в стихотворении «Регент»:

Регент ударяет по смоле

И ломает большую вилку на

Алтаре.

Мимо проходит шеренга.

Теперь это место — лишь куча паутины.

Баркер часто проявляет себя с лучшей стороны в лаконичных репликах, которые сводят сцену к ее сути. Этот дар минимализма порой противоречит его грандиозному самовосприятию; в 21 год он уже представлял себя на пороге величия. Например, в пьесе «Грей Баркер пишет пьесу» его выносят из театра на плечах ликующей толпы.

Баркер был на пороге чего-то действительно важного. В 1947 году человек по имени Кеннет Арнольд, летя на своем двухместном самолете недалеко от горы Рейнир, увидел девять летающих объектов, движущихся на высоких скоростях. Это наблюдение положило начало современной эре НЛО. Баркер тогда работал кинодистрибьютором, и к началу 1950-х годов добился успеха с научно-фантастическими фильмами, такими как «День, когда Земля остановилась». Его собственное увлечение исследованиями НЛО произошло в сентябре 1952 года, когда Associated Press сообщило, что семь человек в соседнем городе Флэтвудс, Западная Вирджиния, видели светящийся огненный шар, спускающийся на вершину холма. Баркер отправился на место, чтобы опросить очевидцев, составил отчет — приукрашенный многочисленными вымыслами — и отправил его в журнал Fate. Воодушевленный таким приемом, он запустил собственное издание, The Saucerian, девиз которого был: «Держи голову в звездах — и ноги на земле».

Когда его друг Альберт К. Бендер внезапно оставил расследование НЛО, заявив, что к нему подошли трое мужчин в черных костюмах и настоятельно посоветовали ему прекратить это ради его же блага, Баркер увидел свой шанс. В своей книге 1956 года «Они слишком много знали о летающих тарелках» он описал сагу Бендера и познакомил страну с паранойей вокруг НЛО: в частности, с идеей о том, что правительство (или, возможно, сами инопланетяне) активно работают над подавлением информации, — нарратив, ставший устойчивой темой в каноне исследований НЛО.

Благодаря Баркеру и различным людям из его окружения Америка поняла, что мы находимся на пороге. Что именно — никогда не было до конца ясно: появление инопланетян, конечно, но форма этого появления постоянно менялась, как и общественное восприятие участия правительства.

Несмотря на свою центральную роль во всех этих историях, Баркер оставался на периферии этих маргинальных сообществ, главным образом из-за своей репутации мистификатора. Верный своему имени, он, похоже, рано понял, что для привлечения внимания людей нужно нечто большее, чем просто факты — нужна харизма зазывалы. Он подделывал письма, фальсифицировал видеозаписи, разыгрывал коллег-исследователей и публиковал откровенную выдумку как факт. В конце 1960-х он и журналист Джон Кил приехали в Пойнт-Плезант, чтобы исследовать еще одно криптидное существо Западной Вирджинии — Человека-мотылька. В итоге каждый из них написал книгу об этом существе. Книга Кила «Пророчества Человека-мотылька» (1975) стремится точно описать странные наблюдения, предшествовавшие обрушению Серебряного моста в 1967 году, в то время как книга Баркера «Серебряный мост» (1970) временами является чистой выдумкой. «Тогда я спросил его, что им движет и почему он представляет роман как документальную литературу», — позже сказал Кил. «Он ответил мне шутками».

Цитата: Если в прозе Баркера вымысел часто выдается за факт, и наоборот, то в его поэзии все это сливается воедино: смесь эмоций, тоски и грубого юмора, остатки маргинальной культуры.

Если в прозе Баркера вымысел часто выдается за факт, и наоборот, то в его поэзии все это сливается воедино: смесь эмоций, тоски и грубого юмора, остатки маргинальной культуры.

В поэзии вопросы факта и вымысла, мистификации и документа, небылицы и репортажа отходят на второй план; здесь же произведение по своей природе размывается и сливается. Стихи в сборнике «Behold the Behemouth» представляют собой разрозненную смесь всех тенденций Баркера и часто демонстрируют его многообразие стилей в одних и тех же нескольких скудных строках. Хотя журнал Баркера назывался «The Saucerian», при чтении этих стихов мне вспоминается название журнала Мозли, «Saucer Smear»: здесь так много слоев послевоенной культуры, Аппалачи, субкультуры НЛО, литературных отсылок и личной жизни самого Баркера (не говоря уже о поэтических стилях и подходах) смешиваются воедино. Это как блюдевидная мазня.

***

Собирая стихи Баркера, Макки предлагает нам немало плевел вместе с зернами. В дополнение к юношеским произведениям из сборника «Who Knows», здесь изобилуют скатологические отсылки. «Иоанна 3:16» и «Выходит что-то большое» — длинные, затянутые произведения, посвященные, соответственно, туалету и пуку. Многие ранние стихотворения повторяются; второй раздел книги, «Ранние стихи Грея Баркера», — это сборник, который Баркер собрал для Мосли в качестве рождественского подарка в 1960 году, и в нем дословно повторяется ряд стихотворений из «Кто знает».

В «Ранних стихах» Баркер снова проявляет себя с лучшей стороны, когда его стихи наиболее лаконичны. В конце сборника он включает несколько чрезвычайно коротких отрывков из «Они слишком много знали о летающих тарелках», здесь переосмысленных как стихи. Вырванные из контекста, они функционируют как загадочные фрагменты, как, например, в «Помолвке за ужином»:

Он пригласил меня на ужин.

«Закажи что хочешь», — предложил он.

Я заказал стейк.

Добавляя переносы строк, Баркер деконструирует то, что в противном случае могло бы быть обыденной прозой; Ранее изолированные от остального повествования, эти отрывки внезапно привлекают к себе повышенное внимание. Это литературный эквивалент фотографии НЛО, изображения, постоянно намекающего на смысл: является ли это размытое пятно в небе откровением или просто пятном на негативе? Есть ли там что-то — или нет?

Поэзия Баркера часто колеблется между краткими, неуловимыми фрагментами и нарочито вычурными, грандиозными отрывками. В одном из более длинных, незавершенных стихотворений, «Семь саг», он пишет о «основной песне жизни, любви и смерти», которая, если бы её спели, «сотрясла бы сферы». Хотя эта песня звучит лишь однажды в жизни, Баркер утверждает, что знает её, и заявляет, что споёт её: «Послушайте, ибо приближается треск гибели — / Послушайте странную симфонию рогов». Далее следуют несколько страниц дадаистского тарабарщины, звукоподражательная оргия «Пумфов», «Фауфов» и «Бау», которая лишь подрывает помпезность вступительного стиха. Как и в «There’s a Big One Coming Out», подготовка к откровению в конечном итоге просто выдувается наружу.

Нехудожественная проза Баркера порождает паранойю; его поэзия, напротив, склоняется к глупой эксцентричности. И всё же, под этой глупостью скрывается ощущение, что ему есть что сказать важного — и всё же в последнюю минуту он не может заставить себя это сделать.

***

Помимо репутации мистификатора, ещё одна нить, пронизывающая биографию Баркера, — это его сексуальность. В марте 1962 года он начал отправлять Мозли «главы» из незавершённого романа под названием «Mulberry Place», в котором описывались гей-знакомства в Кларксбурге. Книга, попеременно откровенная и полная эвфемизмов, описывает различных мужчин либо как обладающих «явно марксистской внешностью», либо как имеющих «ауру Джона Берча». Сам секс называется «коммунистической индоктринацией» или «лекцией» о «декадентской буржуазии». Подобные действия были опасным делом; в ноябре того же года Баркер и его сосед по комнате Дон Маккалти были арестованы и осуждены за гомосексуальные действия, которые были признаны «противоречащими миру и достоинству государства». В рамках условного срока Баркер был вынужден посещать психиатра для проведения конверсионной терапии, а Маккалти был ненадолго помещен в психиатрическую клинику.

Стихи этого периода, которые Баркер собрал под названием «Портфолио психотических стихов», написанных в состоянии алкогольного опьянения и отправленных Мозли в начале 1960-х годов, отражают его опыт жизни гея в Западной Вирджинии в то время, со всей его изоляцией, разочарованием, ненавистью к себе и тоской. В стихотворении «Я приглашаю исследователя на ужин» Баркер пишет о «заключенной» и «согласованной» цене между ним и «исследователем». Когда исследователь уходит, поблагодарив Баркера за ужин и сказав: «Крабы были очень вкусными», Баркер заканчивает стихотворение:

И пока я сижу здесь,

отковыривая с себя крабовых вшей,

я чувствую себя ужасно.

Больше не построенная на нарастании напряжения и обмане, фрагментарная поэзия Баркера теперь отражает разрушенное «я», ищущее целостности. Упущенных возможностей предостаточно. В «Странной просьбе» конфиденциальная встреча у двери с человеком, который называет себя коммунистом, гомосексуалистом и католиком, кажется, ведет к сексу; вместо этого он просит у Баркера денег. В «Я встретил космонавта» встреча с «космонавтом с космического корабля», с которым Баркер связывается «часто предлагаемым способом», включает в себя серию сложных и неудачных переговоров, но как только космонавт начинает хрипеть, как будто заинтересованный или даже довольный, он внезапно нападает на Баркера, после чего улетает. Это не единственная явная связь между сексом и насилием. В «Восстании мальчиков» рассказывается об инциденте, когда мужчины, которых Баркер и Маккалти «промыли мозги», впоследствии ворвались в их квартиру.

Даже эпизод «Помолвка за ужином» из сборника «Ранние стихи» переосмыслен в новое стихотворение «Поздно ночью» — расширенное из неуловимого фрагмента в более откровенное повествование о пикапе. Баркер, подвезший друга домой однажды вечером, сидит с ним «нервно» в своей машине возле дома. Когда Баркер начинает говорить, что хотел бы узнать кое-что, друг, задыхаясь, перебивает его, чтобы закончить фразу:

«Ты хочешь узнать, можно ли тебе…

Все, что ты захочешь?»

«Да», — ответил я.

«Все, что ты пожелаешь», — согласился он.

«Я закажу стейк», — сказал я.

Ученые иногда рассматривают работы Баркера об НЛО как выражение — или, возможно, даже прикрытие — его сексуальности. Как размышляет исследователь и историк НЛО Дэвид Дж. Халперин в документальном фильме «Оттенки серого» (2009): «Я предполагаю, что для Баркера идея о существовании чего-то настолько взрывоопасного, что об этом нельзя говорить, и что если ты об этом заговоришь, то попадешь в неприятности, — это то, что находило отклик в его душе». Дэвид Хоучин, куратор коллекции НЛО Грея Баркера в публичной библиотеке Кларксбурга-Харрисона, соглашается с этим, предполагая, что в маленьком городке Западной Вирджинии культивирование образа чудака, увлекающегося НЛО, могло быть средством развития «приемлемой» маргинальности: «в жизни маленького городка, — говорит он, — лучше иметь ярлык НЛО, чем ярлык опасного содомита».

Слишком упрощенно рассматривать интерес Баркера к НЛО как просто метафору его сексуальности. Но такое стихотворение, как «Помолвка за ужином», также ясно показывает, что во всех его паранормальных произведениях присутствует едва уловимая странность, и что эти две стороны его личности часто пересекаются в его творчестве. (Как отмечает Макки в «The Saucerian», одно из описаний Баркера, где инопланетянин приближается к Альберту Бендеру — сначала садится за ним в театре, а затем рядом с ним — необычно для встреч с инопланетянами, но довольно распространено для случайных знакомств.) Обе стороны объединяет это пульсирующее желание чего-то другого, чего угодно, кроме этого мира, этого пейзажа.

Цитата: «Тонкая странность пронизывает все его паранормальные произведения».

Тонкая странность пронизывает все его паранормальные произведения.

Но разве не поэтому мы верим? Мы верим в НЛО, потому что верим в deus es machina, бога из летательного аппарата, существо, которое внезапно появляется, чтобы изменить всё, чтобы свести всё, что мы знаем о существовании, к небытию, чтобы положить начало совершенно новой эре. Если инопланетяне существуют, то ничто не останется прежним. Религия, политика, нации, расы, гендеры: всё это отходит на второй план, все категории, с помощью которых мы осмысливаем мир, исчезают. Мы начинаем всё заново. Вот что даёт вера в НЛО, и вот почему многие из нас цепляются за неё, несмотря на все доказательства обратного. Вот почему, как гласит постер к «Секретным материалам», мы хотим верить.

Баркер, безусловно, чувствовал это, но, возможно, не только это. В раннем стихотворении, давшем название сборнику, Баркер предполагает, что у написания о НЛО есть и другая цель. Мы кричим что-то вроде «Вот он, Бегемот», — пишет он, —

Потому что подобные вещи…

Звучат так, будто они производят странное впечатление… на людей, когда их произносят.

В конце концов, Баркер, похоже, считал, что возвещение НЛО связано как с изменениями, вызванными его появлением, так и с изменениями, которые оно вызывает в самом возвещателе. Он посвятил свою жизнь летающей тарелке не просто как документалист, а для того, чтобы изменить себя, чтобы стать новым. Возможно, это объясняет его склонность к мистификациям: это был не только способ представить себе новый мир, но и способ преобразиться в процессе.

Несмотря на уникальный характер биографии Баркера, фигура, которая предстает в «Вот он, Бегемот», — это воплощение послевоенной Америки: её тоски, её подавления, её паранойи. Писая в основном для себя и одного близкого друга, Баркер мог быть раскованным в этих строках, и тем самым охватил более широкий спектр переживаний, чем это могли сделать его опубликованные книги. Один из переработанных отрывков из книги «Они слишком много знали о летающих тарелках» в сборнике «Ранние стихи» гласит:

«Это правдивая история»

Возможно, это не имеет никакого отношения к летающим тарелкам.

Это рассказ об отвратительных зловониях и потусторонних стуках в ночи.

Это правдивая история.

В контексте оригинальной книги эти строки — раздражающий обман, подмигивание трикстера. Но здесь они читаются скорее как исповедь. Вот что предлагала поэзия Баркеру. Здесь он мог писать об НЛО, не затрагивая вопрос их подлинности. Здесь он мог писать о реальности своей личной жизни, не называя её по имени. И здесь каждое слово может быть правдой.

Источник