|
Сознание, перенесенное в Ладакх
|
|
|
|
Ладакх – историческая и географическая область, расположенная на севере Индии. Это самая высокогорная и пустынная часть страны. Суровым климатом и культурной традицией Ладакх очень похож на Тибет, поэтому его и называют Малым Тибетом. А так как в последнее время с посещением Тибета возникают сложности, то путешествие в Ладакх вдвойне приобретает смысл для того, кто стремится соприкоснуться с таинственным и запредельным.
|
|
|
|
На джипе к звездам
|
|
|
|
|
|
А я давно мечтал посетить Ладакх. В особенности меня притягивали два монастыря, которые советовал увидеть один буддийский монах. И я чувствовал, что в этом путешествии меня ждет нечто необычное, мистическое, дающее возможность осознать истинную природу своего «я».
|
|
Решив выбрать наземный путь, я отправился на ночном автобусе из Дели до Манали – небольшого городка в индийских Гималаях. Здесь не было никаких сложностей. Но дальше мне предстояло за 20 часов проехать почти 500 километров по самой высокогорной дороге в мире, с тремя пятитысячными перевалами!
|
|
И если все сложится, и гималайские боги будут благосклонны, то мне удастся вдохнуть кристальной чистоты воздух ладакхской горной долины на самом севере Индии. Наш джип выезжал в два ночи. Был уже октябрь. Перевалы еще открыты, но снежные бури ожидаются со дня на день. Проскочим или нет? Вот в чем вопрос.
|
|
Яркие звезды жгли черноту неба.
|
|
|
|
Это было хорошим знаком. Водитель помолился и включил зажигание. А я попытался, как только тронулся джип, в такт качке растолкать сжавших меня до онемения попутчиков. В этой части света транспорт всегда переполнен. И складывается впечатление, что, пока салон не будет забит до предела и индивидуумы не потеряют своего лица и не составят общую плотную массу, никто никуда никогда не поедет. Преодолевая резкими рывками бесконечные повороты, джип набирал высоту. Звездный свет обволакивал металлическую обшивку машины, делая ее похожей на сияющий летательный объект, устремленный к неведомым звездам. Дикая чернота пропастей под нами сливалась с беспросветной тьмой близкого неба, составляя нераздельное целое – бесконечное космическое пространство.
|
|
От частых поворотов и стремительного набора высоты мое сознание «поплыло», в ушах слегка звенело. Я потерял ощущение времени, и когда мы преодолели первый перевал – Ротанг, мне на минуту показалось, что мы в дороге не два-три часа, а почти сутки. Водитель вознес молитву богам, позволившим проехать этот перевал, а я взял себя в руки, постарался взбодриться. Светало.
|
|
Мы вырвались на высокогорное плато.
|
|
Вокруг открывались фантастические картины. Пустынные желтые горы. Синее небо с бирюзой легких облаков.
|
|
Изумрудно-прозрачные речки. И глубокое, глубокое безмолвие, которое казалось осязаемым. Его можно было трогать, можно было им дышать, и вместе с ним думать…
|
|
Ветер – великий скульптор и архитектор – натворил здесь такого! Вот полуразрушенные античные города.
|
|
Фиолетовые арки, розовые колонны с причудливыми капителями. А вот статуя Афины. Или Артемиды? А это уже долина голубого Нила. Огромные сфинксы с выщербленными мордами. Там – гигантские идолы с расплющенными носами, как на острове Пасхи. А это что за цыганский табор? Да нет, это действительно палатки, люди… Водитель объявил первую стоянку. Ланч. Я встряхнулся. «Чаю бы выпить, чаю».
|
|
|
|
Правда жизни
|
|
|
|
Ветер сносил пустые пластмассовые стаканчики с раскладного столика и раздувал бока палатки. Я выпил чайник крепкого черного чая и съел тибетскую лепешку. Потом никак не мог найти нашу хозяйку. Все женщины казались мне на одно лицо. Все с длинными черными косами до пояса, в традиционных передниках в цветную полоску и невообразимых головных уборах, надетых будто задом наперед. «Не та, не та, не та». На мой вопрос они пожимали плечами и от души хохотали. «Кому платить?» Они щурили узкие глаза и хохотали. А может быть, есть деньги – платишь, нет – потом, в другой раз, на обратной дороге? Неужели эти застывшие пустынные ландшафты стерли всякое чувство собственника? Неужели людям здесь знакома правда жизни? Я все-таки заплатил кому-то, едва успев сесть в отъезжающий джип.
|
|
Как-то незаметно солнце зацепилось за горный хребет. Похолодало. Время упало к вечеру. Кассетоприемник упрямо «выплевывал» кассету с музыкой из индийского кино, и, чтобы не заснуть за рулем, водитель нарочито громко говорил с соседом. Потом открыл боковое окно, подставляя утомленное лицо потоку холодного воздуха, изредка сплевывая жевательный табак. Я обмотал голову свитером. Но холод с горных вершин проникал внутрь. И к неприятному ощущению периодически подступающей тошноты добавлялось оцепенение от холода.
|
|
|
|
Йога внутреннего огня
|
|
|
|
Вдруг машина резко тормознула. «Ну, куда же еще?» – вяло промямлил я себе, увидев, как в салон пытается втиснуться очередной пассажир. Но вскоре от моего брюзжания и туповатой прострации не осталось и следа. Необычный вид новичка захватил меня. Вся его одежда состояла лишь из каких-то цветных лоскутков. В длинные, косматые, нечесаные волосы вплетены красные ленточки, на ногах – легкие сланцы. Грязные, растрескавшиеся пятки нашего нового спутника добавили мне чуточку веселости. А его лицо с тонкой полуулыбкой вернуло мне уверенность.
|
|
От него исходило спокойствие и тепло.
|
|
«Налджорпа! Йогин!» Не знаю, может, действительно тот внутренний огонь, который благодаря йогической практике «тум-мо» позволяет этим аскетам переносить практически без одежды лютые холода, согрел салон автомобиля? Говорят, налджорпа способны своим телом на морозе высушить мокрую простыню. Или, может быть, мое сознание отыскало в этом бесстрастном человеке точку опоры, и я нащупал в себе скрытые резервы спокойствия и силы? Мне стало тепло и уютно. И я стянул с головы свитер.
|
|
Машина часто останавливалась, и когда пассажир вышел, я не заметил.
|
|
Но через пару часов мы проехали самый высокий перевал – Талунг (5328 метров), и джип, мне почудилось, даже зафыркал, будто лошадь, чуя скорый конец пути. Мы въезжали в Ле, столицу Ладакха, под шатром уже ночного звездного неба. И мое сознание, перенесенное через эти высоченные перевалы, претерпевало изменение.
|
|
Оно становилось как бы прозрачнее, свободнее. А тело делалось воздушнее.
|
|
|
|
Ожившие фрески
|
|
|
|
|
|
Один из древнейших монастырей Ладакха находится у деревушки Алчи в 70 километрах от Ле. Монастырь расположен в ущелье реки Инд и славится своими фресками, которым около тысячи лет. На следующее утро, наспех отведав момо (подобие наших пельменей), я нанял джип и через три часа дороги по безлюдным просторам был в Алчи. Дернув за дверное кольцо и пригнувшись, я вошел в монастырь. Внутри – никого, кроме погруженного в чтение священного свитка старенького монаха. Он сидел на полу у большой статуи длинноухого золоченого Будды. А между ним и Буддой колыхалось целое море огней, зажженных в блестящих чашечках. Полумрак, непроницаемый Будда в золотистых бликах, монотонная ритмика чтения – все это завораживало. Я присел на коврик в дальнем углу. Мир за стенами исчезал. Время останавливалось. Напротив, во всю стену, – уникальные фрески, тысяча будд в тысяче проявлений своей природы. Свет и тени от мерцающих огней волнами шли по фрескам. Все это было похоже на огромный дом с множеством окон. В каждом окне загорался свет, а за окнами, озвученная красным и синим цветами, смотрела на меня жизнь. В одних окошках она темнела, замирала, но тут же перекидывалась на соседние, играя радостными оттенками. Я наблюдал этот нескончаемый переход бесчисленных форм жизни, потерявшись во времени. И вдруг осознал, глядя на мигающие мне фрески, что мы умираем каждый момент для новой жизни, сохраняя прошлое как память.
|
|
Мы меняемся в каждый следующий миг, одни наши краски темнеют, прекращают свое существование, и на их месте с животворной силой загораются новые.
|
|
Я поднялся и направился к выходу. Монах, склонившись над книгой, казалось, еще больше углубился в текст. Огни у статуи Будды как будто куда-то бежали, подгоняемые ветром. А сам Будда своей золоченой поверхностью отражал всю эту игру света. По его туловищу, по предплечью, по шее, по лицу бежали блики, причудливо видоизменяясь, как бы подчеркивая иллюзорную природу явлений.
|
|
Я обернулся на фрески, пытаясь запечатлеть в сознании их неуловимую красочную игру… и, пригнув голову, вышел из помещения.
|
|
|
|
Богиня Кали приоткрывает тайну
|
|
|
|
|
|
В монастырь Спиток, в 10 километрах от Ле, я отправился на местном автобусе. В одном из строений монастыря возвышаются в человеческий рост статуи богини Кали в различных воплощениях. Они олицетворяют энергию времени, уносящую все живые существа за ту черту, за которой, по нашим представлениям, или прах, тлен, небытие… или продолжение потока сознания в
|
|
ином пространственно-временном измерении с возможностью его возвращения на Землю в новом облике. Лица суровых богинь сокрыты, и только раз в году снимают с них темные вуали, и бездонные глаза Кали проникают в самую суть человека. Я был единственным посетителем. До дня, когда божество приоткроет завесу тайны, целых три месяца. Освещение – слабое, призрачное.
|
|
Несколько свечей бросали какой-то неоновый, зеленоватый свет.
|
|
Я погружался в магию полумрака, составляя с темнотой одно целое. Глаза потихоньку привыкали различать силуэты в этом тяжелом сумраке. Как только я приблизился к оградке, за которой высились статуи, мне показалось, что они начали оживать, зашевелились, – это магическая сила Кали завладела моим сознанием и теперь управляла им, будто вызволяла его из тела, приближая к статуям. Но это я понял позже. А тогда мне действительно виделось, как из глубины помещения одна фигура двинулась прямо на меня. Я остановился. Там тоже остановились. Я сделал шаг. И там сдвинулись. Я повернулся и чуть не вскрикнул от неожиданности. Прямо передо мной, нос к носу, темная фигура самой большой Кали! Дальше все развивалось стремительно. Мое восприятие было поглощено темной вибрирующей энергией и вовлечено в движение, уносящееся за эти стены, за этот видимый мир. В моем уме пронеслось: «Жизнь – мгновение!». Картины собственной судьбы, с ее надеждами и разочарованиями, любовью и разлукой, радостью и печалью, стирались, не успевая обрести полноту формы в глубинах моей памяти. А я сам – какой из них «истинный» в этой бесконечной веренице образов, рассыпающихся в ничто? А все мы? «А мы? – я отвечал себе, или кто-то отвечал за меня. – Один другого ничуть не хуже. Настанет время сдернуть покрывало, чтобы узнать, как смотрит Ужас Смерти, Бесконечная Тьма. И там… Там ничего, провалы темноты». И тут в этой непроглядной, безысходной черноте, как на затемненной поверхности зеркала, отражающего космос, всплыло лицо!
|
|
Мое! И слегка улыбнувшись, пронзило меня взглядом. Насквозь.
|
|
Я ответил тем же, но тотчас понял, что пытаюсь улыбнуться бесчувственному изваянию Кали с темной вуалью на лице.
|
|
И как будто очнулся от этого гипнотического транса. Из полуоткрытой двери бил дневной свет. Статуи грозных богинь были за оградой на расстоянии нескольких метров от меня. Я быстро вышел и направился к автобусной остановке.
|
|
Сквозь низкие тучи пробивалось бесцветное солнце, даря надежду на теплый вечер.
|
|
|
|
Видимый и невидимый миры
|
|
|
|
|
|
Вечером, в маленьком ресторанчике, ожидая полюбившиеся момо, я не удержался и спросил пожилого монаха, присевшего за мой столик со стаканом чая, о практике переноса сознания. Монах как-то сначала недоверчиво смерил меня взглядом, но потом, будто улыбнувшись самому себе, разгорячившись то ли от темы, то ли от чая, активно помогая себе жестами рук, стал рассказывать.
|
|
Он говорил, что эта практика называется «пхова», реализация которой позволяет мастеру в момент смерти переправить свое сознание в чистую землю Девачан (Великого Блаженства). Когда китайские коммунисты захватили Тибет, они бывали порой безжалостны, замучили и убили много монахов и йогинов.
|
|
Но те, кто овладел практикой пхова, переправил свое сознание перед тем, как китайцы могли забрать их жизни. Это был не суицид, а тем самым мастера избавили своих мучителей от негативной кармы убийств. Что же касается самой практики, то ее можно вкратце обрисовать так. Это как соединение в своем воображении видимого и невидимого миров. Так вот: точно в центре тела Будды Авалокитешвары (воплощение речи и сострадания Будды, пребывающего в тонком невидимом мире) расположен
|
|
канал, начинающийся ниже пупка на четыре пальца – не физический канал, а канал тонкой энергии, как стрела света. И летит эта стрела до самой макушки, где на расстоянии восьми пальцев от линии волос (обычно эта линия расположена в четырех-семи сантиметрах над бровями) находится головная чакра, которую называют «открытой». Этот канал и есть путь в чистую землю. И на расстоянии предплечья над «открытой» чакрой на тысячелепестковом лотосе сидит Будда Амитабха (воплощение Безграничного Света). А в нашей сердечной чакре покоится ничем не замутненная энергия нашего ума, то есть ясный свет сознания (тхигле), размером с крошечную жемчужину.
|
|
В процессе многолетней практики буддисты визуализируют себя как Будду Авалокитешвару (то есть мысленно представляют себя Буддой Авалокитешварой, сливаясь с ним в одно целое), тем самым реализуя в своем сознании природу пустоты и непривязанности ко всем явлениям. Это как блестящий свет солнечных лучей на снежной горе.
|
|
|
|
Капля крови
|
|
|
|
|
|
Теперь – сам процесс переноса сознания. Мы выполняем последовательно следующие действия: мысленно представляем себя как Будду Авалокитешвару, потом представляем центральный канал, затем – сознание в сердечной чакре и, наконец, – Будду Амитабху сверху. Затем с силой концентрируемся на ясном свете сознания (тхигле) и, произнося магическое слово «пхат!»,
|
|
переправляем свое сознание по каналу через «открытую» чакру в силовое поле Будды Амитабхи, то есть в чистую страну Девачан. Сам умирающий переживает это так, будто движется по узкому каналу, отделяется от тела и оказывается в состоянии несравнимого блаженства, абсолютного счастья.
|
|
Монах замолчал на минуту, но потом сказал, понизив голос, что внешний признак успешного пересылания сознания – несколько выпавших волос или капля крови в том месте, где сознание вышло наружу.
|
|
На обратном пути в автобусе я вспомнил об этой практике переноса сознания. «А что, – подумалось мне, – за время путешествия я и сам стал участникам этого мистического действа. И пусть жемчужина моего сознания переправлялась в иные формы существования, не оставляя мое тело навсегда, но я получил некий опыт, надежду, что сознание переносится каждый момент времени от одного состояния к другому. От одного дня к другому, непрестанно меняясь. И что все видимые и невидимые миры – отражение нашего сознания. И сознание наше не умирает. По крайней мере, хочется в это верить».
|
|
Олег ПОГАСИЙ
|
|
|
|
Журнал Тайны XX века
|
