Авраам Леб, известный как Ави, профессор астрофизики Гарвардского университета, совершил немыслимое. Он неоднократно был готов задуматься о существовании нечеловеческих технологий и о том, как они могут объяснить некоторые загадочные астрономические наблюдения, с которыми борется фундаментальная наука. Леб, 61 год, является автором книги «Интерстеллар: поиск внеземной жизни и наше будущее за пределами Земли», продолжение его бестселлера New York Times «Внеземные: первые признаки разумной жизни за пределами Земли». В день нашего разговора правительство США готовилось провести слушания в комитете Палаты представителей по надзору и подотчетности по НЛО с участием отставного офицера ВВС и бывшего сотрудника разведки Дэвида Груша, который в июне стал разоблачителем, утверждая, что правительство США обнаружило эфрагменты разбившегося космического корабля пришельцев.
Когда дело доходит до НЛО, почему это всегда прикрытие со стороны правительства? Почему астрономы не видят НЛО – разве не они смотрят на небо больше всего?
Правительство было бы естественным первым, кто заметил бы что-нибудь необычное в небе или на местах крушения, поскольку его основная работа — беспокоиться о национальной безопасности и следить за окружающей средой. Астрономы всегда направляют свои телескопы на очень далекие, медленно движущиеся объекты. Они не ищут ничего быстродвижущегося или поблизости. Так что вполне возможно, что если произойдет что-то необычное, правительство США заметит это первым.
Но ваш проект «Галилео» (поиск доказательств существования внеземных технологических артефактов) направлен на то, чтобы изменить это…
Мы построили первую обсерваторию проекта Галилео в Гарвардском университете и постоянно следим за небом в инфракрасном, оптическом, радио- и аудиодиапазоне. Мы используем программное обеспечение машинного обучения, чтобы выяснить, является ли все, что мы видим, естественным (птицы или жуки), или создано руками человека, например, воздушные шары, дроны или самолеты, или, может быть, что-то еще. Океаны и небо не классифицируются. Мы можем исследовать их с научной точки зрения. Нам не нужно ждать, пока правительство рассекретит информацию.
С чего начался ваш интерес к НЛО или неопознанным аномальным явлениям (UAP), как их сейчас называют?
Меня вдохновило открытие межзвездного объекта Оумуамуа еще в октябре 2017 года. Он прошел близко к Земле и был помечен как околоземный объект. Но на самом деле он двигался быстрее, чем скорость убегания Солнечной системы, поэтому он прибыл из-за пределов Солнечной системы. Затем выяснилось, что он необычен по форме – скорее всего, плоский, судя по изменению света во время его падения. А затем было замечено, что ее оттолкнули от Солнца, не обнаружив никаких признаков испарения, так что это не была комета. Я предположил, что его оттолкнуло отражение солнечного света [от его поверхности], и это привело к возможности того, что он [его поверхность] представляет собой мембрану, созданную технологическим путем. Несколько лет спустя был обнаружен еще один объект, который обладал таким же свойством отталкивания от Солнца, но без кометного испарения. В итоге это оказался ракетный ускоритель, запущенный НАСА в 1966 году. Итак, вот технологический объект, который мы создали; вопрос: кто произвел Оумуамуа?
Что побудило вас организовать в прошлом месяце морскую экспедицию по исследованию Тихого океана недалеко от Папуа-Новой Гвинеи в поисках возможных внеземных технологических артефактов?
В январе 2019 года я давал интервью для радиопередачи о метеоре, взорвавшемся над Беринговым морем. Читая о метеорах, я нашел каталог, составленный НАСА из 273 метеоров с информацией о скорости. Я сказал своему ученику Амиру Сираджу: «Почему бы нам не просмотреть этот каталог и не проверить самые быстродвижущиеся метеоры — возможно, один из них, как Оумуамуа, прибыл из-за пределов Солнечной системы». И действительно, мы нашли этот метеор 8 января 2014 года, который двигался со скоростью 60 километров в секунду [около 37 миль в секунду]. Три года спустя правительство США подтвердило, что он был межзвездным (с уверенностью 99,9%), и предоставило информацию об огненном шаре. Это убедило меня возглавить экспедицию, поскольку правительственные данные указывали на то, что взрыв произошел в нижних слоях атмосферы. Следовательно, он должен был быть прочнее всех остальных метеоров в каталоге. На мой взгляд, это дало основание предположить, что, возможно, он был сделан из какого-то искусственного сплава, возможно, из нержавеющей стали, а также двигался быстро, потому что пользовался движущей силой. Это привело нас к Тихому океану, где оно и упало.
Что вы нашли?
Мы локализовали место взрыва метеора по данным сейсмометра, а затем отправились туда на санях, имеющих магниты с обеих сторон, и собрали 500 сферул — это расплавленные капли с поверхности объекта. Сейчас мы занимаемся анализом их состава, чтобы ответить на вопрос, находится ли материал за пределами Солнечной системы и имеет ли он технологическое происхождение. Если этим материалом была нержавеющая сталь, мы можем это выяснить. Если это был полупроводниковый материал или компьютерные экраны, мы можем сказать, потому что содержание элементов будет другим. Я поручил материалы трем лабораториям, чтобы выяснить состав. Посмотрим, что найдем.
Вы получили резкую критику за высказывания на эти темы. Как вы думаете, чем вызвана такая реакция?
Академическая зависть. Они видят внимание, которое привлекают мои исследования, и пытаются наступить на этот цветок, возвышающийся над уровнем травы. Я считаю, что наука может быть захватывающей, если она отвечает интересам общественности. Тот факт, что правительство заботится об объектах, которые невозможно идентифицировать, и говорит об них, должен сделать это предметом исследования в рамках основного направления науки. Наш гражданский долг как учёных — внести ясность, используя научные инструменты и методологию. Вместо того, чтобы высмеивать это или завидовать тому вниманию, которое я получаю, ученые должны присоединиться ко мне в его поисках. Если мы будем настаивать на том, что все, что мы видим, должно соответствовать прошлым знаниям, мы никогда не узнаем чего-то нового. Это один из аспектов моей книги «Интерстеллар».
Какие еще аспекты вы затрагиваете в книге?
Я утверждаю, что поиск экстраординарных доказательств требует экстраординарного финансирования. Вместо того, чтобы сосредотачиваться на спорах и военных конфликтах, если мы будем инвестировать 2 триллиона долларов в год в освоение космоса, мы могли бы отправить зонд к каждой звезде в галактике Млечный Путь в течение этого столетия. Это всего лишь вопрос приоритетов. Это могло бы поднять нас на более высокий уровень интеллекта, и мы будем достойны внимания со стороны других цивилизаций. Я бегаю каждое утро на рассвете и делал это на корабле. Со мной была съемочная группа, и режиссер спросил меня: «Ты бежишь от чего-то или к чему-то?» Я сказал: «Оба». Я убегаю от некоторых моих коллег, у которых есть твердое мнение, не ища доказательств. И я бегу к высшему разуму в межзвездном пространстве.
