Дом с говорящими кранами

Бывший Кенигсберг, нынешний Калининград, едва ли ие самый мистический город во всей Европе. Его сделало таким не столько Средневековье, сколько минувшая война, когда по распоряжению гросс-мистика третьего рейха Гиммлера в Кенигсберг под своды старинн го университета Альбертин, что стоял до 45 года до мощнейшей британской бомбежки посреди города на ос-тровке Кнайпхоф, свезли всевозможных магов, шаманов, колдунов, ясновидцев для разработки эзотерического "вундер-ваффен" - чудо-оружия, способного ра ом изменить ход войны путем сверхчувственного воздействия на лидеров антигитлеровского блока. Возможно, с той поры в бывшей столице Восточной Пруссии осталось нечто такое, что будоражит многие умы, подвигая их то на поиски Янтарной комнаты, то на исс едование истории Кенигсберга, полной тайн и загадок. Нынешним летом, приехав в город на Преголе по делам, мне довелось переночевать в гостинице для "особо важных персон", где останавливаются в основном столичные чиновники высокого ранга. Собственно, а гостиницу этот старый немецкий дом, чудом сохранившийся в годы войны, совсем не похож. Двухэтажный особняк почти не видный с улицы из-за глухого кирпичного забора и густых липовых крон, затенявших его фасад выше островерхой черепичной крыши, походи скорее на декорацию для фильма про Штирлица или замок, где происходили загадочные убийства в духе Агаты Кристи... С этим весьма настороженным чувством я и растворил его массивные дубовые двери. Внутри тоже было все так же мрачно и таинственно. Почти весь первый этаж занимала гостиная с огромным камином, в черную топку-пасть которого при желании можно было войти, не пригибаясь. Примыкавшие к ней столовая, биллиардная и зимний сад были отделаны темными дубовыми панелями, резная дубовая же лестница в два плавных изгиба вела на второй этаж, где и находились в бывших дортуарах гостевые комнаты. Хозяйка этого дома, женщина лет сорока, исполнявшая обязанности кастелянши, горничной и буфетчицы - одна во всех лицах, провела меня в угловую комнату с в дом во двор, заросший столетними липами, сиренью, туей, бересклетом, вручила мне большой бронзовый ключ и пригласила в столовую на вечерний чай. Пока она хлопотала у электрического самовара, я расспросил ее о том, кому принадлежал этот дом при немцах и кто в нем жил.

Построил его еврей-фабрикант, но в середине тридцатых годов он эмигрировал из Германии в Америку, - рассказывала моя хозяйка. - Особняк перешел в ведение городского магистрата. Но в 1944 году Геринг, который возглавлял правительство Восточной Пруссии подарил особняк одному летчику, отличившемуся в боях на Восточном фронте. Летчик прожил в нем недолго. Говорят, он зарезал свою любовницу в ванной, после чего его отправили штрафником на фронт, а дом пропустовал до самого прихода наших войск. Был зд сь какой-то штаб, потом сделали служебную гостиницу... Правда, приезжают к нам редко. Вы сегодня у нас единственный гость.

После того, что она поведала, мне совсем не улыбалось провести ночь в этих стенах, чьи темные панели впитали в себя не менее темные истории.

- Ночуйте спокойно, ничего не бойтесь, - наставляла меня хозяйка. - Если услышите стуки на потолке, не пугайтесь, это наш барабашка. Он у нас безобидный, только очень любопытный, особенно к новым постояльцам.

После того предупреждения мне и вовсе сделалось не по себе.

- И давно у вас этот барабашка завелся?

- Ой, давно! С прежних еще хозяев... Меня он поначалу невзлюбил. То дверь запрет так, что и ключом не откроешь, то черепицу спихнет с крыши чуть ли не на голову. А прошлым летом пожар на кухне устроил, еле водой залила. Тогда я стала его умасливать, у, как всякого домового. Напекла блинов и на чердак снесла. Ему понравилось... Теперь я каждое первое число отношу на чердак тарелочку то с пирожком, то с оладушкой. Вот только в этот раз не успела. Так что не обессудьте, если он пошумит немного. Зав ра отнесу... С этими замечательными словами горничная-буфетчица-кастелянша и покинула меня до утра. Стараясь выбросить из головы всю эту чепуху, я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, приготовил ко сну постель и отправился в ванную чистить убы. Таких больших и высоких ванных комнат я еще никогда не видел. Огромная ванная возвышалась на чугунных львиных лапах, над мраморной умывальной раковиной поблескивали два бронзовых крана с фаянсовыми вертушками, на которых по-немецки было написано "kalt" и

"warm". Едва я открыл кран с холодной водой, как из него хлынула - я глазам своим не поверил! - кровь... Кран зафыркал, зашипел, и вдруг внятно, хотя и очень хрипло выговорил немецкое слово: ,

- "ф-ф-фер-р-флю-х-хт! (Проклятье!)" Я опрометью бросился вон из ванной. Ведь это же здесь геринговский любимец лишил жизни несчастную женщину!

Однако слегка успокоившись и взяв себя в руки, я снова вошел в ванную. Как я и предполагал, кровью оказалась всего-навсего ржавая вода, которая уже вся стекла и теперь бежала вполне прозрачная струйка. Я даже рискнул открыть второй кран - с горячей в дой. И снова вздрогнул от утробного сиплого голоса, исходившего из глубины водопроводных труб, из недр старого особняка:

- "Ф-ф-фер-р-флю-х-хт!"

Похоже, это было последнее слово любовницы, вырвавшееся из перерезанного горла... Не закончив умывания, я поспешил в свою комнату и запер дверь на два оборота тяжелого средневекового ключа. Эта небольшая спаленка показалась мне плохим убежищем. Больш всего меня беспокоило несоразмерно большое настенное зеркало с мраморным подзеркальником, который поддерживал козлоногий сатир. Только этой нечисти здесь не хватало! Не внушало доверие и готическое оконце, выходившее на крутой скат черепичной крыши глухой заросший сад. Быстро раздевшись, я юркнул под одеяло. Придавил ухо второй подушкой и попытался уснуть. Не тут-то было...

По потолку медленно прокатился железный шар. Не знаю, отчего еще мог исходить такой мерзкий звук, не говоря о том, кому это за полчаса до полуночи понадобилось что-то двигать на чердаке. Неужели это, и в самом деле развлекается голодный барабашка? Но ведь чушь же это! Не может же современный человек с университетским образованием верить в то, что примерещилось какой-то полуграмотной тетке?! Но тогда, как объяснить вот этот протяжный рокочущий звук, который пополз по другой диагонали потолка? И по ему вдруг так явственно громко заскрипела резная дубовая лестница? Если я совершенно один в этом особняке, то кто же хлопнул сейчас дверью в моем коридоре, и чьи это шаги приближаются к моей двери?

Я отбросил подушку и сел на постели. Может, это душа убиенной здесь женщины навеки поселилась в доме убийцы и неприкаянно бродит здесь, пугая новичков-постояльцев? И словно отвечая на мой немой вопрос, полуночную тьму комнаты озарила иссиня-белая всп шка, точно молния полыхнула. И тут же что-то протяжно зажужжало. Я перекрестился в холодном поту - что это?

Если бы не догадался сразу, сошел бы через минуту с ума от ужаса. Там на подзеркальнике сама собой сработала вспышка моего фотоаппарата, который я туда положил. А зажужжала обратная автоматическая перемотка пленки, поскольку кадр был последним. Но кт нажал на спуск? Любопытная барабашка, как предупреждала хозяйка этого зловещего особняка? Почему электронная "мыльница" вдруг ни с того ни с сего сработала? Эй, ты, который с университетским образованием, объясни что-нибудь! Все равно ведь уже больш не уснешь... Я и не уснул...

- Ну, как вам тут почивалось? - любезно осведомилась утром горничная-буфетчица-кастелянша. Вопрос можно было бы посчитать издевательским, если бы хозяйка честно не предупредила меня с вечера о возможных аномалиях старого дома.

Я не стал расписывать свои ночные страхи, а последовал за ней на чердак, где стал свидетелем старинного языческого обряда умасливания домового. Шел конец двадцатого века, и дело происходило не в деревенской глуши, а в современном индустриальном и уни ерситетском городе, бывшей столице Восточной Пруссии...

В Москве я проявил фотопленку. На последнем кадре, снятом нечистой силой, точнее, полузасвеченном ею, я с большим трудом различил очертания нагого женского тела, многократно повторенного то ли зеркалом, то ли некой магической призмой. Неужели это был автопортрет той, чей дух и призрак жил под черепичной кровлей на бывшей Кёртеаллее?

Николай ЧЕРКАШИН,

Москва - Калинигпял

Незримая сила 12,2000