|
Вся правда о тбилисском полтергейсте
|
|
|
|
Каждый заброшенный дом – это зона с вероятным пребыванием в ней чего-то сверхъестественного и мистического. Чего-то, что неизменно вызывает у вас беспокойство и тревогу. И от чего ваше воображение начинает работать в другом режиме. Есть у таких мест и еще одна особенность – там работает магия притяжения. Пощекотав себе нервишки хотя бы раз, вы обязательно вернетесь за дополнительной порцией адреналина. И если не в этот дом, то в другой, который начнете отчаянно искать на карте города. Проверено на себе. Вернетесь с тем, чтобы разгадать тайну, зашифрованную в разбросанных вещах, предметах быта и звуках.
|
|
|
|
Невеста Люцифера с улицы Чонкадзе
|
|
|
|
Утро стояло ясное, солнечное и призывное. И я призвалась. Благо нужно мне для этого мало. Рюкзак за спину и ветер в крылья. Я давно собиралась сходить по одному адресу, но, как это обычно бывает, то неотложные дела, то непредвиденные обстоятельства. А в это утро пазл, наконец, сложился. И я дошла до искомого дома. Щелкнула фотоаппаратом его пару раз с противоположной стороны, потом подошла к нему вплотную. Оказалось заброшенный, и давно. На дверных решетках инициалы первого владельца – И.К. В справочнике за 1898-й год указано, что по данному адресу жил отставной полковник Иван Михайлович Картвелов. На окнах плотные занавеси, на полу разбросанные вещи. Грустно.
|
|
|
Я пару раз изловчилась и щелкнула затвором, а потом из любопытства обошла дом и попала в крохотный дворик. И тут обнаружила, что дом Картвелова дышит на ладан. Балки в дверном проеме совсем прохудились. Напольные доски сгнили окончательно. С минуту я постояла у входа и вошла внутрь. Комната, что выходит на фасад, три окна, ставни. Поворот направо - шкаф. Большой шкаф, во всю стену. Дверцы его открыты. На полу тарелки, игрушки и другая утварь, некогда лежавшая в этих ящиках. Вспомнилось, как в начале 90-х к нам в квартиру забрались воры. И спешно уходя, оставили приблизительно такую же картину, с открытыми дверями. От кого или чего убегали жители этого дома?..
|
|
|
|
И тут взгляд мой упал на белое платье в пол. Свадебное, точно! Как же так?! Ведь ни одна женщина не выбросит своего свадебного платья, если оно принесло ей счастье. Сняла его на камеру, постояла, приблизилась к нему еще на два шага для более крупного кадра. И поймала себя на мысли, что стараюсь двигаться как можно тише, будто боюсь потревожить кого-то невидимого.
|
|
|
|
Я вслушалась в тишину, которая на этот раз показалась тревожной. Всего лишь один снимок, пообещала я себе и, приблизив максимально камеру к платью, щелкнула затвором. Проделала я это максимально быстро. Но все равно успела почувствовать нечто необъяснимое. А именно, будто кто-то за мной пристально наблюдает.
|
|
Я не в первый раз хожу по заброшенным местам. И по большей части проделывала это в одиночку. Но такие чувства испытала впервые. Заходить в остальные комнаты я не захотела и еле удержалась, чтобы не пуститься оттуда бегом. Только оказавшись за пределами этого дома, я почувствовала себя в безопасности.
|
|
Дня три я ходила под впечатлением от увиденного. И самым ярким пятном той экспедиции неизменно выступало свадебное платье. Бррр, прям платье для невесты Люцифера.
|
|
|
|
Мертвые души в зеркале из дома на улице Чайковского
|
|
|
|
Говорят, у страха глаза велики. И уши тоже. Потому что слух у тебя обостряется настолько, что ты в тот момент улавливаешь звуковые волны, недоступные человеческому уху. Проще говоря, превращаешься в кошку. Ступаешь по гравию иль развороченному паркету, обломкам стен так же бесшумно и крадучись. И так же готова броситься наутек от любого шороха.
|
|
|
|
Улица Чайковского немноголюдная, тихая. Вряд ли кто тебя хватится, если, не дай Бог, что-то пойдет не так. Вот я уже и на месте, у дома в два этажа. Хотя второй этаж скорее символический. В оконном проеме сквозь прохудившуюся опалубку пробивается лоскут неба. По данным справочника за 1898-й год, дом принадлежал некоему Михаилу Иосифовичу Пицхелаури. Направляюсь во внутрь. Начинаю подниматься по лестнице, которая изящно закругляется. Половицы предательски скрипят. И вот когда я уже почти одолеваю лестницу, чувствую легкое головокружение. Бросаю взгляд под ноги: это от перекоса дома - успокаиваю я себя.
|
|
|
|
На противоположной стороне лестницы дверь с некогда витражными стеклами. Свет, падая с открытого потолка, живописно ложится тенями на эту дверь. Я невольно засматриваюсь на нее, и тут раздаются шаги. На лестнице показываются двое молодых парней. Кидают взгляд на мой фотоаппарат и полушутя бросают – вы же не будете нас снимать.
|
|
|
|
Минут через пять застаю их в коридоре дома за раскуриванием марихуаны. Пока я обследую окрестности, в коридоре появляется маленькая женщина. Оказалось, что она тут живет, причем давно. Детей в ее семье много, она была самой младшей, пятой. Возвращаться в деревню не хочется, потому что в доме сорвало крышу. И там, похоже, уже даже не живут.
|
|
Ну все равно, это многим лучше, чем жить в доме, который того и гляди рухнет, увлекая тебя под свои обломки. Но женщину такая перспектива, судя по всему, не страшит. Парни, накурившись трын-травы, ушли, забирается в свою каморку и чудная женщина-подросток. Я остаюсь наедине с любопытством.
|
|
|
|
Осторожно тяну дверь на себя и оказываюсь в большой комнате с кафельной печью. Диван, стул, встроенные в стену полки и зеркало. Рядом с зеркалом, которое стоит на полке, стул. Мне не хочется в него заглядывать. И я даже не пытаюсь ответить на вопрос почему. Сейчас не пытаюсь. Потому что если думать об этом дольше пяти минут, хочется бежать от этого места куда подальше. Дышать легче и свободнее становится только на лестницах. Легче уже от сознания, что ты покидаешь этот заброшенный дом.
|
|
|
|
Кресло для Воланда и забытый крест на Араратской улице
|
|
|
|
Дом, или то, что пока еще может им называться (часть его уже давно обрушилась), был построен в XIX веке. Вид у дома мрачновато-таинственный. То ли от серого фасада с выцветшими от времени деревянными балконами, то ли от событий, которые имели место быть. Дом находится аккурат за армянской церковью Сурб Эчмиадзин.
|
|
|
|
Говорят, дом построил для себя купец, который занимался ковроткачеством. Специалисты, занятые у него на производстве, жили тут же, подвальных комнатах. В этих же подвальных помещениях готовилось и добротное вино. Теперь подвалы забиты до отказа мусором. Дверь в подъезд, добротная, двустворчатая. Деревянные ступени, открытая веранда и белье на перетянутых поперек веранды веревках. Делаю по веранде несколько шагов, доходить до конца не рискую. Доски под ногами полностью прогнившие.
|
|
Небольшая кухня, судя по всему, действующая. Напротив, стеклянная дверь, за которой наверняка живут те, кому принадлежит развешенная на веревке одежда. После моего стука в дверь раздаются шаркающие шаги.
|
|
- Нет никого дома, - отвечают мне надтреснутым голосом.
|
|
|
|
- А вы кто же будете, - хочется мне спросить, - приведение или домовой обветшалых покоев? Но я молча иду к выходу.
|
|
Захожу во двор. Странное ощущение появляется в этом живописном месте. Двор не то чтобы ухоженный, но в нем теплится как ни странно - жизнь. На лестнице, ведущей вверх, по цветку на каждой ступени. Дверь в комнату под лестницей оказывается открытой. В двух тесных комнатенках ютится пожилая женщина.
|
|
|
|
- Я из Гурджаани приехала в город. Решила заняться мелкой торговлей в подмогу моей пенсии. Сняла жилье, поработала, а потом заболела ковидом. Неделю назад меня выписали из больницы. Теперь вот думаю о том, что поеду домой... - вздыхает она. На мой вопрос, живут ли люди, кроме нее, в этой половине дома, отвечает, что на втором этаже тоже есть жильцы, но их нет дома.
|
|
|
|
Попрощавшись с ней, иду наверх, на третий этаж. Значит, всего в этой разваливающейся махине три семьи. Три семьи, отказавшихся от мысли о собственной безопасности и препоручивших собственную судьбу заботам Всевышнего. От безалаберности ли иль безысходности…
|
|
Ну вот наконец и длинная веранда последнего, третьего этажа. С закрытыми дверями, заколоченными окнами. И ветошью, разброшенной по комнатам.
|
|
|
|
Сквозь замызганное стекло одной из них удается разглядеть старое пианино. Смотрится оно в этом заброшенном доме странно и печально. Как капитан корабля, потерпевшего крушение и смирившийся с участью быть заживо затопленным. Вряд ли кто-нибудь возьмется спускать тяжелый инструмент по ветхим ступеням - лестница просто не выдержит.
|
|
Если у одиночества есть степень, то здесь она даже не квадратная, а кубическая. И плотность у него также неимоверно высокая, почти ощутимая на ощупь.
|
|
|
|
В самом конце коридора, там, где доски в полу прогнили напрочь, будто из ниоткуда вырастает черный кот. Чистый Бегемот, ждущий начала бала. Та-а-к, понятно, кто правит балом, а вот кто принимает в нем участие? Где гости, задаюсь я вопросом и делаю шаг по направлению к приспешнику Воланда. И тут черный, как смоль, кот бросается наутек. А ведь как призывно смотрел, словно собирался посвятить в какую-то здешнюю тайну.
|
|
|
|
Ровно в этот же момент вспархивает невесть откуда взявшаяся птица. Неожиданно вспархивает и близко, кажется, почти над головой. От того и сердце начинает биться другими вершинами. Потом так же внезапно наступает хрупкая тишина. Дохожу до поворота в правое крыло. Переходить в него нужно осторожно, по краю стенки, иначе можно провалиться в огромное отверстие в деревянном полу. А может, не рисковать и охватить оком камеры это панорамное пространство? Направляю объектив камеры и выхватываю в конце веранды кресло. Стоит оно не сбоку и не по краю, а посередине, словно ожидает кого-то важного. Не веранда, а сценические декорации к мистическому триллеру. Ай да кот, ай да Бегемот!
|
|
|
|
Минутами позже обнаруживаю другую комнату. Небольшую, с расписными шпалерами на стенах и потолке. Начинаю приглядываться к вещам, разбросанным повсюду. На полу коробка с высохшими рисовальными красками, чуть поодаль, в смежной комнате, глобус, чья-то обувь. Посередине комнаты диван. На нем книги, журналы по архитектуре и крест.
|
|
|
|
Последнее завораживает и наводит на размышления. Сменили религию или потеряли веру в Бога?.. Я долго рассматриваю крест, потом навожу на него камеру и… застываю, потому что ровно в эту секунду раздается звон церковного колокола. Звон протяжный и печальный. Звон, похожий на стон.
|
|
– По кому же звонит этот колокол?.. - задаюсь я вопросом, медленно отдаляясь от заброшенного дома.
|
|
|
|
Источник
|
