15.11.2016. - Гималайская Долина богов

Гималайская Долина богов

«… Берега Биаса связаны и с Риши Виасой, собирателем Махабхараты, и с Александром Великим, войско которого не пошло дальше этой горной реки. Здесь проходил и Будда и Падма Самбхава, здесь жил Арджуна и другие Пандавы. Недалеко Манали – от Ману. Горячие ключи Басишту и долина Маникаран-Парвати с серебряной рудой. Через Ротанг уже тибетская природа. Все скопилось в изобилии… Древняя Кулута!» Н. К. Рерих, «Наггар» (1937)

Гималайская Долина богов, она же Серебряная долина Куллу, на десять дней осеннего месяца ашвина (сентябрь-октябрь) приобретает особые краски. Это не только обильно впитавший вредные инсектициды яркий урожай яблочных сортов, которые интродуцировали из Америки в 19-м веке в угоду пестрым цветовым пристрастиям индийцев. И не только початки огненно-оранжевой кукурузы на крышах и навесах домов. Обычно краснеющие заросли укрепляющего сердце рододендрона тоже не являются причиной непривычного оживления. Объясняется это традиционной для Индии религиозной доминантой. Именно в эти дни население этой и соседней долин смешивается с большим количеством местных девата – богов и богинь – как никогда более тесно. Свыше ста тысяч человек стекаются в первый день праздника Душера (а для многих это еще и ярмарка – мела) на майдан Дхалпур небольшого города Куллу. Город, по большей части, расположен на уровне протекающей вдоль долины реки Беас (или Випашы – одной из Сапта-синдхава Ригвед, семи священных рек Индии). В разгар праздника со склонов гор народ стекается вниз, и даже охваченный пожаром лес по соседству не может заставить людей пропустить открытие праздника.

Праздник, называемый в некоторых частях Индии Дашера, в долине Кулу практически не увязывается, как в южных и западных штатах Индии, с победой богини Дурги над демоном Махишасурой во времена Двапара-юги и соответствующими ритуалами Дурга-пуджи. Версии происхождения названия Дашеры говорят о победе над десятью головами (демонами-пороками) Раваны, повелителя злобных демонов-ракшасов из царства Ланка (Шри-Ланка). Дашагрива (т.е. десятишеий) был сражен Рамой, седьмым аватаром Вишну, стрелой Брахмы еще в эпоху Трета-юги. Это событие, описанное в Рамаяне, а точнее его празднование, и явилось одним из ключевых элементов для укрепления власти раджпутского князя, который вел борьбу с мелкими феодалами из долины – тхакурами. Помогавший ему брахман поспособствовал укреплению его власти под знаменем вайшнавизма. Теперь все боги долины, а их несколько сотен, практически признали первенство Рамы, известного под именем Рагхунатха (владыки из рода Рагху, предка Рамы).

Тот раджа, Джагат Сингх, сгладил социальные волнения довольно оригинальным для неиндийцев способом: мурти (изображение, в данном случае статуэтку) Рагхунатха, добытую из древнего священного города Айодхьи, назначили правителем долины. А раджа, значит, стал всего-навсего его наместником. Все претензии теперь можно было направлять непосредственно богу… К слову, фигура бога совсем крошечная, умещается на ладони. Но с тем бо?льшим трепетом его омывают, одевают и украшают служители храма Рагхунатха. А затем, к началу Душеры, его водружают на украшенный паланкин и сопровождают пышной процессией с музыкантами до места проведения праздника.

Рагхунатх там – царь церемонии. Все девата идут ему на поклон со всех концов долины и даже из соседних долин. На особом положении здесь богиня Хидимба, еще одна героиня древнеиндийского эпоса. Первоначально демон-ракшаси, вышедшая замуж за Бхимасену и родившая могучего Гхатоткачу, который сослужил хорошую службу отцу и дядям-Пандавам в их борьбе с Кауравами, впоследствии она получила в долине статус богини. Далее ее образ слился с богиней Кали и теперь «бабушка» князей Хидимба – самая суровое (для других богов долины тоже) божество. И, как водится, кровожадное: ей на потребу приносят в жертву животных. На Душеру, в частности, потомки ариев смиряют ее принесением в жертву пяти разных животных, а особо желающие могут потом быть окроплены кровью несчастных жертв. Одного церемониального возгорания сухой травы в знак сожжения Ланки, обители злого Раваны, Хануманом – обезьяним приспешником Рамы – во время его разведмиссии в поиске Господней супруги Ситы и поныне недостаточно на празднике миролюбивого Вишну. Великие реформаторы индуизма последних веков с трудом преодолевали косность выродившихся браминов в отношении кровавых жертвоприношений и апеллировали к принципу ненасилия – ахимсы, – который кульминировал на уровне государственной политики в дни борьбы Махатмы Ганди и его сторонников за независимость Индии. Яркому суперэкуменисту Вивекананде, основателю широко распространенных по миру Миссии и Ордена Рамакришны и величайшему реформатору 19-го века, также непросто удавалось убеждать служителей культа в необходимости достойной замены животных на цветы. Ему, около трех лет специально проведшему в скитаниях по Индии ради социокультурного исследования широких слоев населения полуострова Индустан, были ясны пределы, до которых реально было сдвинуть традиции. Но даже и Вивекананде в первые годы утверждения влияния созданного им монашеского ордена приходилось прибегать и к бо?льшим авторитетам. В этой связи известна история 1901 года, когда он осознал, что должен почтить Великую Мать церемонией Дурги-пуджи, впервые для Белур Матха – штаб-квартиры ордена. Тогда-то и было заявлено, что по настоянию вдовы своего учителя Рамакришны – Святой Матери Сарады Деви, – в лице которой Вивекананда и восхвалял Дургу, отныне подноситься будут сахар и сладости, а не кровь. Хидимбу же, ассоциируемую с зачастую весьма суровой в представлениях индусов ипостасью Кали – Дургой, – эта участь пока не постигла.

Хидимба из Манали и великая в трех крепостях (уровнях бытия) богиня Трипура Сундари из Наггара одними из первых прибывают в Куллу, несомые своими служителями. Эти и другие божества на паланкинах представлены рядами масок – бронзовых, серебряных, золотых, – выложенных в ряд на наклонном постаменте, покрытом тканью и украшенном бархатцами и другими цветами. У паланкина есть свисающая полотняная ниша для подношений. В этом году, как обычно, гур Трипуры Сундари, т.е. ее прорицатель, перед тем, как процессия направилась пешком в Куллу, вошел в транс под звуки духовых и ударных, по большей части, инструментов и предоставил комментарии богини окружившей его публике. Поскольку вещал он истерично и урывками (как правило, очередной раунд начинался со сближения его груди с серебряными ручками паланкина), то следовали уточняющие вопросы.

В обычное время ведун не отличается от своих односельчан по внешнему виду. Под круглой шапкой-топи даже не ожидаешь увидеть длинные волосы, которые он, босой, в балахоне, распускает перед тем, как войти в трансовое состояние. Перед уходом из храма (не у всех богов есть храм, кто-то довольствуется алтарями и лингамами) и тут была принесена в жертву козочка, но пуджари – служители – на всякий случай оперативно проверили, чтобы любопытствующие не засняли это на камеру. Затем процессия зашла по дороге, вниз по склону, к «богине-сестре» Угра-Таре, известной своей трансформацией негативных состояний.

Надо сказать, что «в гости» друг другу божества «ходят» не только по праздникам. Носильщики богов, влекомые разными импульсами, которые увязываются с велениями богов, могут очень буйно себя вести: качать носилки из стороны в сторону, резко перемещаться по поверхности, пугая иногда народ, подпрыгивать и спонтанно делать то, что им предписывает синхронизм воздействующих импульсов. После церемонии встречи двух паланкинов богини друг за другом удаляются с территории около нижнего храма и за день до главной церемонии начинают ход по долине в город Куллу. Так же обстоит дело и с музыкантами. По пути они встречают других богов и их служителей, делают привалы, местное население выносит им поесть. Кто-то ночует в пути на обочине. В самом городе и за его пределами разбиваются палаточные городки для всего «сопровождающего персонала».

На самой церемонии поклонения Рагхунатху Хидимба – почетная гостья. Без нее праздник не начинается. Все боги, каждый со своим нравом, сквозь толпы продираются на праздничной площади к царю выразить свое почтение, исполнить свой танец. Эта церемония длится всего несколько часов, до сумерек. Далее все стремительно расходятся и наблюдающие в толпе туристы, если им или их съемочной аппаратуре «повезет» быть сметенными, могут только радоваться, если никто не бросается подхватывать куски земли, по которым только что проезжали столь знатные особы. По счастью, в современной Индии почти уже не возможны торжества, подобные Ратха-янтре, на которой под колесницы бросаются те, кто убедил себя в таком легком обретении освобождения – мокши – в одном лишь подобном присутствии господа Джаганатха.

После первого дня встречи богов происходят и в дальнейшем, но более кулуарно. Семь дней в Куллу длится праздник, и в последний день в присутствии раджи как раз и приносят в жертву Хидимбе пять видов животных. Если ее все устраивает, она исчезает, праздник завершается, а вереницы богов и их служителей возвращаются обратно в свои святилища. Их отсутствие не самым неудобным образом сказывается на религиозной жизни домоседов. Свято место пусто не бывает, и оставшиеся «по домам» на время праздника другие боги (их сразу несколько вдобавок к главным богам храмов) участвуют в повседневных молениях – пуджах. Простейшее благословение с выпиванием ритуальной воды, поеданием прасада и нанесением красителем тилаки (круга в межбровье) каждый может получить у пуджари в храме, по возможности оставив подношение или стандартную таксу в 10 рупий (около 10 рублей). В отношении подобного распорядка индуизм, конечно, не единственная мировая религия, хотя столь открыто мелкие пожертвования осуществляются именно в ней.

За рамками главного праздника долины остается большой пласт жизни священных мест, раскиданных по округу Куллу. Одним из древнейших мест человеческой истории в изложении священных писаний явилась местность Манали – Ману алайя (обитель Ману, древнеиндийского Ноя, корабль которого на своем рогу притащила рыбка Матсья, первый аватар Вишну, да и оставила на горе рядом с Манали вместе с семью мудрецами – риши). Там же находится и храм-шикхара Ману с выставленными рядом менгирами, насчитывающими несколько тысячелетий истории. Помимо древних изваяний прародителя человечества Ману, приходящегося сыном солярному божеству Сурье или же Вайвасвате (Вивашвате), ряд богов индуизма со своими символами, естественно, тоже наполнили этот храм. Есть там и типичный для шиваизма и часто встречаемый в долине и остальной части Индии трезубец-тришула, символизирующий различные триады: творца, хранителя и разрушителя, а также трех гун – благости-саттвы, страсти-раджаса, невежества-тамаса. Менее известны непрокартированные, древние артефакты, включающие святилище на соседнем холме с каменными стелами богов индуизма и даже Буддой, переливающегося блестками опалесцирующих включений камня. Слюда на больших камнях, вдоль тропы на холме, свидетельствует о приближении к священному месту. Местные жители, да то и далеко не все, различают это окруженное домами на склонах холма место по чудесному камню, из которого идет вода. Так они называют наг (в данном случае, колодец, связанный с нагами – легендарными полубогами-мудрецами), который выложен каменными плитами в виде перевернутого ступенчатого тетраэдра.

Близко к этой северной части Манали находится тибетский район со своим монастырем. Более 50 лет тибетцы разных конфессиональных направлений – буддисты, последователи религии бон, шаманы, пр. — и просто примкнувший люд живут в изгнании в приютившей их Индии, которая подарила им в корне преобразовавший жизнь всего Тибета буддизм. Признательность свою тибетцы выражают и за теперешний кров, о чем напоминают юбилейные наклейки со словами благодарности. Там же находится один из филиалов Мен-Ци-Канг, известного Института тибетской медицины и астрологии, восстановление которого на базе перевезенных из Тибета приспособлений, манускриптов и человеческих знаний и умений благословил когда-то Далай-Лама XIV, установивший официальную резиденцию в соседней с Куллу Кангре. Новый тип религиозного лидера, который представляет теперешний Далай-Лама, позволил западному миру по-новому взглянуть на развитие научных представлений, а науку о сознании обогатить (в т.ч. через программу Mind & Life) плодотворным сопоставлением с философскими концепциями, присущими буддизму. В медицинской части филиал Мен-Ци-Канг, где по пульсу и внешнему виду и запаху мочи доктор (в идеале) точно составляет диагноз болезней человека и прописывает растительные препараты. Там же есть специальная касса для пожертвований неимущим, за счет которых имеют возможность лечиться бедняки. Собственно, деньги берутся не за прием врача, а за назначенные лекарства, безусловно более выгодные для приобретения в Индии, а не в московских клиниках тибетской медицины, где тибетские доктора бывают наездами. Диагностическое мастерство разных докторов разнится, а эффект тибетских (и аюрведических) пилюль, по разным отзывам, не всегда проявляется в отдалении от Тибета и Индии. По-видимому, это определяется геоклиматическими условиями, имеющими свое влияние на механизм лечения. Сказывается и человеческий фактор: бывает, что зло простирает свои щупальца и в сердца тибетских Гиппократов; рассказывается о случаях, когда неблагодарный по отношению к приютившей его новой родине врач специально назначает местному пациенту неправильное лечение, ожидая последующих приемов и приобретений лекарств. Впрочем, вряд ли что мешает им нарушать элементарные моральные нормы и в отношении своих соплеменников. Так что вносят пришлые элементы межэтнического напряжения не только находящиеся здесь на правах гастарбайтеров непальцы, чей приток вырос десятилетие назад после падения монархии в соседнем Непале (если пьяный шатается по дороге, тут, в менее употребляющей алкоголь части Индии, в целом и так не сильно пьющей, можно услышать слова: «Ну, конечно, чертов непалец надрался»).

Элементы современного неблагополучия, неизбежные для скоплений людей заката Кали-юги, однако остаются локализованными в пространстве и не в силах устранить гигантский сакральный потенциал этой геоморфологической формации. Частично он известен еще со времен Махабхараты, составитель которой мудрец Вьяса, к примеру, указал Арджуне необходимость тапасьи – строгой аскезы – на горе Индракила возле теперешнего Джагатсука с храмом Шивы и небольшим святилищем Махакали. Этот поселок неподалеку от Манали был столицей княжества до того, как ей стал Наггар, который отделен от него священным лесом с тенистыми деодарами. В далекие времена соперничества Кауравов с Пандавами Арджуна настолько рьяно предался самоистязанию, что весь мир разогрелся и риши стали молить Шиву поскорее решить вопрос приобретения им пашупаты-астры (оружия Пастуха, т.е. Шивы). Тогда бог принял обличье монголоидного горца-кираты и в бою, достойном битве Иакова с ангелом, присудил ему божественное оружие для сражения с Кауравами.

Помимо достойного потомка Арджуны, Ману, конечно, оставил после себя, как архетип отца человечества, не только ветхозаветные законы – Ману-смрити, – но и многие материальные следы (хотя храмов Ману в Индии, что называется, пересчитать по пальцам; вероятно, за давностью лет). По другую сторону от Непала, в Восточных Гималаях, на сиккимском Арарате (горе Тендонг), с видом на пять сокровищ великих снегов – пятиглавую Канченджангу — народность лепча пережидала свои сорок суток Великого Потопа, чтобы далее их собственная поросль Ноя-Ману размножилась. А жилище Ману – алайя – перешло, вероятно, в аилы алтайцев и аулы других тюрков и кавказских народов. Сами же ближайшие потомки гималайского Ману (по одной из версий, имя означает «мудрый») обосновались не в Манали, а, как гласят легенды, в соседней с Куллу долиной реки Парвати, в Маникаране (здесь уже «мани каран» – драгоценность в ухе, т.е. серьга).

Место, окутанное паром, славится горячими источниками, в которых купается и стар, и млад несмотря на убийственную температуру. По легенде, воду из земли выгнал змей Шеша-наг, испугавшийся яростной космически-разрушительной тандавы – танца Шивы, который тот собрался исполнить по поводу горестной пропажи серьги его супруги Парвати. Из воды выскочила и пропавшая (или украденная) серьга. И теперь к Шиве в Маникаран приходят выразить почтение девата из соседней долины, а до землетрясения 1905 года на поверхность выходили и другие драгоценности (камни). Сейчас же – это просто многочисленные геотермальные источники. Немаловажная польза от них – стирка белья и приготовление еды. А еды приходится готовить для паломников много: работает бесплатная столовая-лангар в гурудваре – многофункциональном центре, в сердцевине которого находится сикхский храм. Атмосфера доброго соседства, сложившаяся у индуистских храмов с сикхами, простирается и на многонациональный штат сикхских волонтеров: сосредоточенное русское лицо юноши, разливающего чечевичную похлебку – дал, – не выглядит там неуместным.

Между двумя долинами, образованных горными Беасом и Парвати, желание пить из которых отпадает лишь при виде стирающих в них женщин и прибрежных крематориев – гатов, – затесался интересный этноартефакт – деревня Малана.

До последнего времени практически изолированная высокими перевалами, она и ныне не спешит открыться соседям и иноземным туристам. Не разрешающие чужакам пользоваться своей посудой, ее жители переплюнули даже старообрядческое чашничество: прикасаться к местным постройкам и к ним самим, поклоняющимся мощному, возможно доарийскому, богу Джамлу, всем низкородным (каковыми являются неместные), запрещено, хотя нарушение карается несением вполне четкого денежного искупления, невеликого по меркам сахибов с Запада.

Отнесенный к тибето-бирманской группе, язык маланцев в отчасти напоминает смесь санскрита с тибето-бирманскими наречиями. Этот язык и языки пахари из долины Куллу взаимно непонятны. Как маланцы там очутились, достоверно неизвестно, но изображения солдат в кольчуге привели к относительно популярной в подобных случаях (например, пакистанских калашей) версии: часть армии Александра Македонского в его грандиозном походе на Восток решила задержаться именно в этом месте. Однако большинство гаплотипов маланцев относятся к группам J2 и R1a, что больше похоже на индо-иранцев, чем поселенцев Греции и ее малоазиатских колоний. Как бы то ни было, вырождение изолята не прошло бесследно, и теперь свободолюбивые женщины Маланы более своих мужей заняты общественными и хозяйственными работами, в то время как сильно приблизившаяся к деревне дорога мотивирует местных мужчин – курителей чараса к выращиванию конопли для массовой нелегальной продажи. При всем этом, в отличие от общеиндийской традиции, как мужчина, так и женщина могут многократно менять партнера по браку: главное уплатить небольшой взнос в казну Джамлу.

Несмотря на специальные меры по обеспечению доступа женщин к социальным благам (от зарезервированных мест в вагонах, в которые все равно пролазят мужчины, до специальных подразделений женской полиции), вековая дискриминация женщин не может исчезнуть моментально, что особенно заметно в бедных слоях населения. Так, по-прежнему незаконное теперь определение пола плода стимулирует аборты и убийства девочек и ведет к ощутимому преобладанию мужского населения над женским. Одним из видимых следствий этого являются случаи насилия. Природа запустила и другие механизмы компенсации гендерного дисбаланса, в том числе такое особое явление в жизни консервативного индийского общества как хиджры (преимущественно трансгендеры), которых принято приглашать танцевать и петь на свадьбы и другие праздники. Однако суеверные индийцы так же легко дают деньги им на улице в страхе, что они иначе навредят им своими проклятиями, чем те охотно пользуются.

В высших сословиях положение женщины более благоприятно по вполне понятным причинам. Ранее же к супруге мужчины высокого чина были особые требования, и деспотизм был нередок. В Наггаре, в княжеском замке, например, раджа на соревновании борцов решил вдруг спросить у одной из молодых рани, княжеских жен, кто из выступавших ей больше всего понравился. Недолго думая она указала на одного юношу, и князь усмотрел в этом большее, чем просто симпатию. В ответ на объявленное обезглавливание несчастного борца княгиня выбежала на веранду дворца и, спрыгнув с нее, разбилась и обратилась в камень. Страшилками о ее привидении и ныне развлекают постояльцев отеля, разместившегося в замке. Однако этот же самый замок во внутреннем дворе вмещает примечательный храм Джагти Патт с другим камнем – связующим звеном с миром богов. Эта каменная плита была принесена девата, превратившимися в пчел, из родных для принцессы мест: с основания 4000-метрового перевала Ротанг. Того самого, где находится исток Беаса и с которого совсем вблизи видна гора Гепанг. Гора М, как ее называла в честь духовного учителя живущая в Наггаре Елена Рерих, она, как и ряд других священных двуглавых гор, напоминает о двух мирах и пронизывающей проявленный мир бинарности.

Сама усадьба Рерихов располагалась почти в самом верху Наггара, над княжеским замком и храмом Трипуры Сундари, рядом с сокрытыми в скалах источниками целебной воды.

По возвращении из знаменитой Центральноазиатской экспедиции Рерихам нужно было где-то осесть и разместить накопленный в течение нескольких лет путешествия материал. И эта усадьба достаточно легко им досталась: лично с ними познакомившийся раджа Манди продал им это удаленное поместье. Другое дело, что впоследствии британские власти, подозревавшие в Рерихах советских агентов влияния и когда-то насильно продержавшие их девять месяцев в летних палатках на плато Чантанг (выше 4000 м) без возможности даже приобретать продовольствие (погибли караванные животные и пять человек), эту усадьбу долго пытались отобрать. По счастью, безуспешно. А в первое время вообще связанные с усадьбой дела были довольно беспроблемными, а инициалы прежнего владельца, совпадавшие с инициалами Елены Рерих и присутствовавшие на спинках стульев, представлялись забавным добрым знаком. Рядом с усадьбой Рерихи построили построили Институт гималайских исследований Урусвати (директором был старший сын, известный востоковед-полиглот Юрий Рерих), с которым сотрудничали известные физики — лауреаты Нобелевской премии А. Эйнштейн, Р. Милликан, Л. Бройль, Ч.В. Раман, путешественник С. Гедин, академик Н.И. Вавилов, писатель и поэт Р. Тагор, многие другие известные личности того времени. Сейчас поместье – это священное для индийцев место, и в некоторых местах требуется снимать, по индийской традиции, обувь, в т.ч. внутри усадьбы и возле места самадхи Николая Рериха.

Там, на склоне горы под пышными липами, на месте кремации установлен большой камень. Надпись на хинди гласит: «15 декабря 1947 года. 30-го числа месяца магх 2004 г. эры Викрам. Великий друг Индии, Махариши, Николай Рерих. Последний ритуал был совершен здесь. Ом Рам». И с обратной стороны: «Этот камень был привезен издалека». Здесь же рядом находится и камень со знаком Ом, стоящий на месте захоронения части праха «магического цветка романтики» – Девики Рани Рерих, супруги его сына Святослава. Это было ее желанием – быть похороненной не только рядом с мужем в их семейном имении Татагуни в Бангалоре, но и рядом с почитаемым ею Гуру.

В свое время Девика, внучатая племянница Рабиндраната Тагора, была первой леди индийского экрана и играла роли в романтических фильмах, вполне определенно отходивших от жестких канонов индийского патриархального общества. Со своим первым мужем она стояла у истоков Болливуда, а после его смерти возглавляла киностудию, продюсировала фильмы. Свадьбу со Святославом Рерихом, накануне которой она, на пике карьеры, покинула кинематограф, Рерихи сыграли в долине Куллу. На газетных полосах можно прочесть, что жители долины пришли исполнять танцы и забрасывать ее паланкин цветами, а сотни богов долины прислали своих представителей приветствовать молодоженов. В усадьбе у Рерихов во время своей поездки в Куллу гостили в 1942 году Джавахарлал Неру и Индира Ганди. Это пребывание привело к замечательному сдвигу в их отношениях. После отчуждения, вызванного состоявшейся накануне нежеланной для индийского истеблишмента свадьбы огнепоклонника Фероза Ганди (парса по рождению) с Индирой Неру, в отце и дочери, по описанию биографа последней, снова проснулись любовь и нежность друг к другу. По-видимому, не случайно, что парадные портреты и Неру, и Ганди, вывешенные в Центральном зале индийского парламента, в разное время было поручено создать Святославу Рериху.

Сейчас в усадьбе проводится много образовательных и культурных инициатив и мероприятий. На дни Душеры нередко приходится празднование дня рождения Н.К. Рериха, ыи после пуджи и церемониальной части, к которой приурочивают открытие какой-нибудь выставки искусства или ремесла или награждение лауреатов творческих конкурсов, проходит концерт с участием индийцев и россиян. Во время такого события можно увидеть, какую необычную интерпретацию дают индийцы песне Чебурашки или «Катюше», а зрителей могут сразить наповал своей бравой удалью и слаженностью прославленные исполнители из России, например в этом году Хор им. Пятницкого. Это то место, где можно видеть, как водят вместе хороводы индийцы в традиционных костюмах местных гадди и россияне в своей национальной одежде, а уральцы в древнерусских балахонах проводят интерактивное театрализованное представление для индийских детей по мотивам сказки «Гуси-лебеди».

На помощь в усадьбу приезжают добровольцы из разных стран. Женщина во всем белом, работающая в саду, может запросто оказаться доктором психологии из Греции, а другие хозяйственные работы может выполнять белокурый парень из Эстонии. Про россиян и говорить нечего: их тут много среди сотни тысяч ежегодно посещающих имение туристов и волонтеров. Среди них можно встретить людей, по призванию являющихся проводником россиян в мир Индии и связующим звеном двух народов. От них же можно узнать и много интересного о местных обычаях и ритуалах, вплоть до распространенного в соседней долине обряда удаления т.н. венца безбрачия. (Если пандит-астролог определит, что рождение ребенка произошло при неудачном для брака положении звезд, т.е. ребенок – манглик, то в будущем эти «дети понедельника» могут совершить ритуальную свадьбу с … банановым деревом, а потом срубить его, дабы все неблагоприятные качества вместе с ним погибли.) На вечерних посиделках в Гималаях у таких соотечественников можно запросто вкушать, например, сибирский и прибалтийский символический прасад (конфеты, захваченные с собой в поездку из этого региона) и даже повстречать настоящего якутского шамана, который на своем хомусе исполнит в честь хозяйки вечера потрясающую варганную импровизацию со звучащими священными звуками-словами на тему путешествия длиною в жизнь. Да так, что присутствующие – русские и индийцы – еще несколько минут после исполнения будут молчать, все еще переживая это путешествие, в котором они оказались попутчиками, а атмосфера приобретет особые свойства благости и спокойствия.

Много интересного находится в Наггаре…

Над селением возвышается храм Кришны, в котором потомственные священнослужители за чаем и в гостеприимной обстановке ведут беседы о религиозной специфике Индии с желающими посетителями. Индия пропитана религиозным сознанием, и бхакти – преданность искателей вышних миров к божественным проявлениям Вселенной – одно из ключевых понятий индуизма. Тысячи сект представляют разные грани индийской духовности, и подобный узкоконфессиональный плюрализм зиждется на безусловном уважении к фигуре Учителя – звена естественной природной иерархии, которая способна наиболее безболезненно канализировать дары высшего низшему для эволюции. В современный век рационализма многие индийские ученые по-прежнему обладают развитым религиозным чувством и в соответствии с ним строят одухотворенную науку, делают вклад в новую научную парадигму. Например, ученый-энциклопедист и писатель, один из изобретателей радио, Джагадиш Чандра Бос в поиске всесвязующих реалий изобрел еще в начале прошлого века тонкий механический инструмент крескограф, продемонстрировавший наличие у растений эквивалента психики, способного реагировать на разные звуковые, световые и даже эмоциональные стимулы.

Индийское сознание способно приютить и впитать и Будду, и Христа, и многих других богов, которые ему предъявляет окружающий мир. Для этого не обязательно быть Парамахансой Йоганандой, особенно популярным когда-то на Западе йогином. Простые мыслящие индийцы, как герои экранизированной книги Энга Ли «Жизнь Пи» и бестселлера Грегори Робертса «Шантарам» стараются усвоить и принять лучшее из разных религиозных верований. И все же межрелигиозные трения – факт индийской жизни. К примеру, из-за этого сейчас трудно побывать в кашмирской Венеции – Сринагаре, священном городе, в котором местные мусульмане обращаются за исцелением к мифической гробнице Иисуса, якобы не умершего, но продолжавшего проповедовать в Кашмире. Давно уже идет с разным накалом война в Кашмире, спровоцированная разделением колониальной Индии на Пакистан и Индию в период обретения независимости от Великобритании. Разве часто мир, стремительно погружающийся в террор, вспоминает об этой незатухающей войне?

Тем более не преисполнена актуальности для внешнего мира и самая священная война Арьяварты, дающая отзвук в душе почти каждого образованного индийца. То самое поле Куру (Курукшетра), возле которого Кришна перед решающей схваткой кшатриев Пандавов и Кауравов дал наставление о сложном искусстве благочестия и доблести Арджуне, составило сокровище Бхагавадгиты. Некоторые исследователи в поисках Гипербореи даже соотносят географические названия Махабхараты с топонимами Среднерусской возвышенности, где также есть место и для созвучного с Куру города-героя, со всем его важным значением для хода Второй мировой войны. Курска, в честь которого была названа печально известная ядерная подлодка, сгинувшая в пучине 2000 года.

Решившемуся добраться из Куллу сидя в ночном автобусе (как говорят, ходившие ранее автобусы со спальными купе отменили из-за их бо?льших габаритов, опасных для горных поворотов, и непуританского поведения пассажиров таких купе) Курукшетра будет как раз доступна часа за три до прибытия в Дели, самым ранним утром.

Решившие проспать этот момент должны будут по приезде в столицу окунуться, после вольных гималайских взгорий, в суету мегаполиса. Трижды суету и суматоху, учитывая индийскую расслабленность в принятии оперативных решений и исполнении обязательств. От необходимости отслеживать четкость выполнения дорожных указаний водителем и вплоть до настоятельного контроля над чистотой столовых приборов и посуды – всюду лучше, по возможности, перепроверять, поскольку поле актуальных смыслов у среднестатистического индийца, в целом доброжелательного и вполне сердечного, разнится с таковым у западного человека. Однако города, конечно, сильно отличаются по своему укладу от жизни сельской Индии, и некоторые издержки традиционного мышления сглаживаются.

Отчасти это происходит из-за влияния западного мира на городскую молодежь и выходцев из индийских семей, посещающих страну предков после долгих лет эмиграции на Запад. Однако Запад подарил не только возможность спокойно игнорировать назойливых и непредсказуемых рикш и пользоваться более чем умеренным в цене Uber’ом, но также и возросший уровень инфантилизма среднеофисного слоя белых воротничков и хипстеров (число индийских комедий про смешную и незадачливую, но по сути придурковатую, молодежь растет). При этом если в провинции считается нормальным мечтать о работе дорогостоящего юриста или начальника муниципального заведения с зарплатой (по крайней мере, официальной) в 500-700 долларов, то в городах усиливается желание не только обрести диплом врача – понятная для всей Индии мечта родителей для своих детей, – но и получать хорошее инженерное образование. В стремлении оседлать коня удачи индийцы нередко прибегают и к наиболее доступным по цене зарубежным образовательным услугам. Именно таким образом можно увидеть целые толпы индийской молодежи на заснеженных урбанизованных просторах России – от Тамбова до Оренбурга.

Пока все новые и новые потоки индийских студентов создают новые связующие мосты между нациями, а скрижали метаистории во временной развертке определяют новые сочетания народов и их внутренней, нередко противоречивой, жизни, можно словами Николая Рериха констатировать следующее: «Тянется сердце Индии к Руси необъятной. Притягивает великий магнит индийский сердца русские. Истинно, «Алтай-Гималаи» – два магнита, два равновесия, два устоя. Радостно видеть жизненность в связях индо-русских. Дело не в политике, а в живых душевных человеческих отношениях. Непрочны швы политические, то и дело лопаются и являют отвратительные прорехи. Другое дело – прочные сердечные узоры. Чем древнее они, тем они краше. Красота заложена в индо-русском магните. Сердце сердцу весть подает».

http://www.gumilev-center.ru/niti-drevnikh-verovanijj-ukreplyayut-russko-indijjskijj-magnit/