|
Диггер и Театр власти
|
|
|
|
Рецензия на сатирическую чёрную комедию 2026 года «Диггер» режиссёра Алехандро Гонсалеса Иньярриту с Томом Крузом и Джоном Гудманом в главных ролях, выпущенную студией Warner Bros. Люди, которые управляют миром в фильме «Диггер» Алехандро Гонсалеса Иньярриту, преуспели во всём, кроме работы. Они умеют завладеть вниманием аудитории и апеллировать к высшей цели. Однако, столкнувшись с экологической катастрофой после того, как в результате аварии при бурении в Арктике огромный айсберг двинулся в сторону Европы, они не могут решить, что делать. Зрелище их беспомощности — это невероятно напряжённая комедия: мир сосредоточил в своих руках невероятную власть и доверил её людям, которые, кажется, с трудом могут провести даже совещание.
|
|
|
|
Но фильм этим не ограничивается. Согласно маркетинговой кампании, это комедия об экологической катастрофе, вызванной тщеславным и оторванным от реальности миллиардером. Однако в «Диггере» есть два настолько смелых и неожиданных поворота сюжета, что их раскрытие испортило бы впечатление от просмотра.
|
|
|
|
«Диггер» напоминает мне фильмы, которые мы с мамой смотрели в детстве в кинотеатре. Если вы идете в туалет или за газировкой, вы пропустили важные сцены — когда вы возвращаетесь на свое место, вы спрашиваете: “Что случилось, что я пропустил?”, и это просто невозможно объяснить. Это блестящий фильм, и вы еще долго будете о нем думать. Постарайтесь ничего о нем не знать и любой ценой избегать спойлеров. Эта рецензия была написана для того, чтобы не выдать слишком многого из того, что делает фильм таким восхитительным для просмотра на большом экране.
|
|
|
|
|
|
|
На протяжении большей части фильма Том Круз играет Диггера Рокуэлла, стареющего нефтяного магната, в результате бурения которого образовалась огромная масса арктического льда размером с Мэриленд, которая угрожает через три дня столкнуться с Западной Европой, вызвав мощные приливные волны по всему Северному морю. Его попытки противостоять кризису приводят его к контактам с научными консультантами, американским политическим истеблишментом (в частности, с президентом США Компсоном, в главной роли Джон Гудман) и Европейским парламентом, которому очень трудно отличить убедительного оратора от ответственного. Во время этих встреч Иньярриту постоянно возвращается к удручающему несоответствию между качествами, которые дают власть, и теми, которые необходимы для ее проявления.
|
|
|
|
Роль Круза придает этому несоответствию особую остроту. Его присутствие на экране так часто обещало, что невозможное будет сделано. Здесь та же уверенность присуща человеку, чье чувство собственной значимости превосходит его здравый смысл. Диггер может быть ужасающим и все же привлекать наше внимание; на самом деле, его способность делать это является главной причиной проблемы.
|
|
|
|
Джон Гудман великолепен в роли президента США Компсона, который представляет собой гротескную смесь Джо Байдена, Митча Макконнелла и Дональда Трампа. Это сходство относится как ко всему измученному политическому классу, так и к любому отдельному человеку. Благодаря Гудману президентское кресло кажется огромным, а его обладатель — явно не соответствующим ему - старым, оторванным от мира и физически неспособным. На практике дела у научных консультантов обстоят немногим лучше. Они изо всех сил пытаются объяснить надвигающуюся опасность в терминах, понятных их слушателям (Диггеру, президенту, военным лидерам), и превратить свои знания в план действий. Быть информированным лучше, чем президент, оказывается, мягко говоря, недостаточным, чтобы что-либо изменить.
|
|
|
|
Восприятие кризиса общественностью, похоже, беспокоит администрацию больше, чем сам кризис. То, что должно было быть поиском решений, приобретает тошнотворную логику совещания по связям с общественностью, проводимого во время пожара, - значительное время тратится на то, чтобы повлиять на восприятие кризиса в социальных сетях.
|
|
|
|
Забавная сцена, в которой Диггер и его коллега-эколог едят тунца, демонстрирует тот же подход к обеденному столу. Фильм развенчивает миф об органической пище, показывая, что успокаивающая история, сопровождающая трапезу, значит для нас больше, чем реальная разница в том, что именно лежит на тарелке. Сознательное потребление становится еще одним способом создать о себе благоприятное впечатление.
|
|
|
|
Религия — еще один привычный инструмент в руках власть имущих. Безвкусное благочестие, которым окружены высшие эшелоны власти, придает их земным амбициям напускное величие.
|
|
|
|
Военно-промышленный комплекс без труда вписывается в происходящее. Его способность оставаться незаменимым кажется гораздо более надежной, чем чья-либо способность решить проблему. Религия — еще один привычный инструмент в руках власть имущих. Безвкусное благочестие, которым окружены высшие эшелоны власти, придает их земным амбициям напускное величие. Особенно забавна и в то же время пугающа та легкость, с которой власть имущие обращаются к Богу, хотя это совершенно ничего не меняет.
|
|
|
|
Наиболее ярко эти неудачи проявляются в сцене с участием членов Европарламента. Они требуют объяснений — от администрации США, от научных экспертов, даже от Диггера, — но, похоже, не способны ни на что большее. Вице-президента США и эксперта освистывают, а Диггер вызывает смех. Действительно, человек, из-за бизнеса которого произошла катастрофа, лучше понимает, что происходит в зале, чем те, кто пытается его предупредить. Палата, которая, казалось бы, создана для дискуссий, ведёт себя как публика, ожидающая захватывающего представления. Круз мастерски отыгрывает эту сцену (пожалуй, это лучшая часть всего фильма), вовлекая в неё зрителя. Мы тоже охотнее оцениваем меткое оскорбление, чем пространное объяснение.
|
|
|
|
В трудных обстоятельствах многие из нас, в том числе наши лидеры, в конечном счёте стремятся не найти решение проблемы, а свалить вину на кого-то другого.
|
|
|
|
Обвинения Диггера в лицемерии достаточно сильны, чтобы лишить нас лёгкого удовольствия от наблюдения за тем, как злодей разоблачает сам себя. Он обвиняет Европу в том, что она регулирует производство энергии у себя под носом, но при этом продолжает закупать её в других странах. Уверенность законодателей в своих гарантиях меркнет перед лицом катастрофы, которая не признаёт никаких границ. Они могут регулировать то, что происходит в пределах их юрисдикции, но катастрофа не обязана считаться с их законами. Столкнувшись с последствиями, они выглядят совершенно неподготовленными. Эта сцена наносит Диггеру сокрушительный удар, но не снимает с него обвинений. Чужое лицемерие дает ему повод для нападок, а не служит оправданием. Это важная сцена, которая показывает, что в трудных обстоятельствах многие из нас, в том числе наши лидеры, в конечном счете озабочены не поиском решения, а поиском виноватых.
|
|
|
|
Само здание Европарламента, явно обветшавшее, очень хорошо иллюстрирует эту проблему: организация, претендующая на то, чтобы защищать будущее, не в состоянии содержать в порядке собственное здание, вплоть до увядающих цветов и протекающей крыши. На фоне надвигающейся экологической катастрофы на улице собираются демонстранты, протестующие против... геноцида. Контраст нарочито резкий. Общественность, как и ее лидеры, с трудом отказывается от привычного образа действий.
|
|
|
|
Единственным исключением является Кенни (Джесси Племонс), технологический магнат с явным сходством с «Палантиром». Кажется, что он способен что-то сделать, и это придает ему почти неприличную привлекательность в этой компании. Его присутствие заставляет нас испытывать неловкость из-за того, что нам так не хватает компетентной власти. После стольких колебаний мы, возможно, будем настолько благодарны за эффективность, что перестанем задаваться вопросом, чьим корыстным интересам она служит, — а ведь именно Кенни является причиной многих событий, которые мы видим в фильме.
|
|
|
|
Не вдаваясь в подробности того, как выстроен сюжет «Диггера», можно сказать, что Иньярриту то и дело отступает, чтобы показать механизм, стоящий за этим зрелищем. Из-за этих отступлений нам становится сложно игнорировать собственное поведение. Мы наслаждаемся унижением героев и выбираем любимчиков, с энтузиазмом реагируя на вопросы коллективного выживания. Фильм, который побуждает нас признать некомпетентность своих персонажей, постепенно обнажает наше удовольствие от осознания этой некомпетентности. Когда Диггер умирает на глазах у зрителей (это станет понятно, когда вы посмотрите фильм), они хором кричат: «Да пошел ты, Диггер!» Их гнев — это своего рода понимание того, что только что произошло, и в то же время приятное ощущение, что они что-то сделали, хотя, как показывает следующая сцена, они не сделали и не могли сделать ничего значимого.
|
|
|
|
Фильм выглядит и звучит великолепно. Оператор Эммануэль Любецки, работавший в старом формате VistaVision (недолго просуществовавший формат кинопленки с высоким разрешением, появившийся в 1950-х годах), придает этим сборищам влиятельных и в конечном счете бессильных людей визуальную элегантность, которая делает их выходки еще более обескураживающими. Широкоугольные композиции (с меняющимся соотношением сторон!) позволяют нам рассмотреть исполнителей и пространство, придающее им значимости. Цвет и свет наполняют смыслом каждую сцену, а металлический лязг в звуковом оформлении не дает нам погрузиться в созерцание. Изображение и звук дополняют друг друга, придавая театральной постановке удивительную реалистичность. Красота зрелища объясняет, почему нам хочется смотреть фильм снова и снова, даже несмотря на то, что мы начинаем сомневаться в происходящем на экране.
|
|
|
|
Даже привязанность Диггера к своей больной кошке Мэгги — интересная метафора. Питомец становится для него чем-то вроде ребенка, и попытки спасти ему жизнь обходятся в баснословные суммы и вызывают сомнения в гуманности. Животное страдает, не понимая, что его пытаются спасти. Мэгги можно считать уменьшенной копией общества, беспомощного перед решениями, которые принимаются за него, и не понимающего, как на самом деле вершится его судьба.
|
|
|
|
«Диггер» открыт для интерпретаций, что и придает великим произведениям искусства непреходящую ценность. Его нельзя отнести к какому-то одному политическому направлению, потому что его взгляд постоянно меняется и в конце концов останавливается на человеке, сидящем в зале перед финальными титрами. Это придает фильму жизненную силу, выходящую далеко за рамки злободневности. Вы можете прийти в кинотеатр, ожидая увидеть фильм о людях, которые управляют миром, или снисходительную обличительную речь об экологической катастрофе.
|
|
|
|
А уйти вы должны с неожиданно приятным ощущением.
|
|
|
|
Источник
|
